– Я бы с радостью, Ваша Светлость, но я, по большей части, обычная прачка, – скромность, подобающая христианке.
– Видишь ли… – знаете, всегда неудобно общаться, когда не знаешь имя собеседника, даже если по рангу и титулу тебе это дозволено. Вот хороший пример тому, что бывает, когда его не знаешь.
– Мария, Ваша Светлость, но вы можете обращаться ко мне и на просто «прачка».
– Спасибо. Видишь ли, Мария, я знаю одного врача, который, в принципе, был бы не против тебя взять под своё крыло, чтобы обучить премудростям врачебного дела. Что думаешь насчёт этого? – впрочем, даже подобная катастрофа не помешала ему и дальше склонять Марию к изучению новой профессии.
– Вы слишком добры ко мне, Ваша Светлость. И я бы с радостью приняла ваш щедрый подарок, однако… простите, но я вряд ли гожусь быть знахаркой.
– Ты слишком строга к себе, Мария. Я более чем уверен, что из тебя получился бы прекрасный врач, – всё продолжал настаивать на своём Фридрих.
– Спасибо, Ваша Светлость. Я постараюсь не разочаровать вас, – и, наконец то, ему удалось сломить сопротивление девушки, пускай оно и не то чтобы было особенно сильным.
– Прекрасно. Как закончишь со своими делами, сходи к герру Парацельсу. Ты найдёшь его в квартале рабочих, в его лавке «Арканум». Там он принимает своих пациентов из числа рабочих. Приходи туда рано утром, в воскресенье. Как встретишь его, скажи ему, что ты к нему от меня, в ученики, дескать, пришла. Понятно? – интересно, а этот Парацельс тот самый или просто другой человек, которого надоумил взять такой псевдоним Фридрих?
Глава 22. Вот он – исток всех бед…
– Ну что же, теперь, когда она ушла, можно приступить к тому, что следовало бы сделать ещё вчера, – знаете, разговаривать с самим собой после лихорадки – значит ещё легко отделаться. Хотя, откуда ему знать, не подкосила ли лихорадка его здоровье навсегда, если за всё это время он так и не встал с кровати, верно?
– Извините, Ваша Светлость, но вам следует отдыхать. Пожалуйста, вернитесь в кровать, – увидев странное нечто в руках Фридриха, Сергий тут же забеспокоился, как бы он чего-нибудь такого не отчебучил сейчас.
– Хорошая шутка, Сергий. Но да, ты прав, мне нельзя рисковать своим здоровьем. Именно поэтому испытание моей новой игрушки падёт на тебя. Кстати, ты случаем не знаешь, где мой дедушка? – извини, Сергий, но из твоей благородной просьбы снова ничего путного не вышло.
– Извините, Ваша Светлость, но я не знаю, где Его Величество, ведь я посвятил всё своё свободное время заботе о вас, – в принципе, вполне естественно, что он об этом не знает, ведь он не участвовал в ночном приступе, чтобы знать, куда направился герцог после него.
– Ладно, неважно. Отыщи нам кирасу другую, да иди ко мне на тренировочную площадку с манекенами. Если встретишь моего отца, передай ему, что я надеюсь увидеть его там же, – невинно играючи, Фридрих поплёлся в сторону стрельбища, где лучники обычно занимались улучшением своих стрелковых навыков. Полагаю, ему просто нравится запах напалма по утрам? Может, для него порох пахнет как империя? Не знаю даже… психопат какой-то.
… Через некоторое время, уже на тренировочной площадке для лучников…
– Вижу, ты теперь вполне здоров, Фридрих, раз пришёл упражняться на стрельбище? Скажи-ка, впрочем, что это у тебя в руках, мой друг, – герцог, облачённый в свой прекрасный доспех (он собрался со своей дружиной навести порядок среди бунтующих феодалов), был приятно удивлён, увидев своего наследника на стрельбище. Уж было задумавшись о том, что того, наконец-то, привлекла идея охоты и посвящению всей своей жизни войне (как и подобает феодалу), он заметил некое «приспособление» в руках Фридриха, слабо похожее на любой из виданных им луков или арбалетов (да что уж там, его плечо лично познакомилось с работой арбалета). Как результат, его приятное удивление и радость за здравие наследника сменилось смятением и непониманием происходящего.
– Ах, эта? Я как раз хотел познакомить тебя с ней, дедушка. Видишь ли, недавно я занялся, со скуки, наукой. Это – результат работы лучших мастеров по воплощению моей, впрочем, весьма несложной идеи, – Фридрих же, естественно, ничего такого не заметив (или же проигнорировав, тут уж поди разбери), тут же принялся объяснять одному из самых жестоких и свирепых воинов, а также одному из наиболее знаменитых полководцев, что такое «мушкет». Он пояснил и за порох, и за кремень, и за ложе, и за пулю, и за всё остальное…