Утехами они занимались, разумеется, так долго и с такой силой, что слышно было их вздохи и ахи аж с первого этажа. Разумеется, перечислять их все мы не будем (да и не можем в силу возрастного ограничения), ибо уж больно длинный их список получается. Впрочем, стоит отметить, что именно тогда было зачато их первое, оно же и единственное, дитя, последний представитель великой династии фон Штауфенов…
Глава 42. Зови меня безумцем…
Впрочем, прежде чем мы перейдём обратно к великим свершениям Фридриха, стоит обратить внимание на события, что произошли в герцогстве за два прошедших месяца («Фридрих» стал «Фридрихом» 1 апреля 1341, а его диалог с Карлой о браке – 3 июня того же года). Для начала, стоит затронуть самое главное – изменения в экономике.
Как нетрудно догадаться, многочисленные махинации Фридриха на различных рынках не прошли незаметно.
В начале апреля 1341 года Вильгельм обладал 43 % всех земель в герцогстве, его ближайшие сподвижники – 22 %, а все остальные – 35 %. В конце апреля ситуация значительно изменилась. Вильгельм обладал 75 % земель, его ближайшие сподвижники – 20 %, а все остальные – 5 %.
Вы спросите у меня, откуда такой значительный прирост (аж в 35 %), а я вам отвечу – Фридрих. Хитрожопый юнец при помощи целого вороха финансовых махинаций заполучил контроль, либо попросту приобрёл, целых 40 % земель в герцогстве (в том числе и 5 % он получил в дар от своего деда).
Разумеется, он не стал держать их при себе, чтобы не нервировать лишний раз Вильгельма, а подарил их ему, приобретя от него взамен право доверительного управления имуществом, которое он же и подарил.
Все счастливы – Фридрих свободен от налогов. Да, ему, как управителю всех этих земель, оставалось лишь собирать оные от лица Вильгельма (не только на тех, что он подарил, а вообще на всех землях своего дедушки), чиня при этом, конечно же, незаконные поборы и вымогательства. На которые, очевидно, герцог либо закрывал глаза, либо о которых он вообще так и не узнал.
С другой стороны – был счастлив и Вильгельм. Почему? Ну, всё довольно просто – в ходе недавних операций Фридрих стал первым по величине землевладельцем в герцогстве. Мало того, он был крайне амбициозен и агрессивно расширял своё богатство и могущество.
Учитывая это, а также то, что Фридрих являлся легитимным и, что самое важное, совершеннолетним наследником бездетного и непопулярного Вильгельма, у того, не мудрено, появились вполне серьёзные опасения насчёт своего протеже (в связи с чем, частично, и связано быстрое похолодание отношений между ним и внуком).
Фридрих, понимая беспокойство своего далеко не молодого деда, для которого была крайне важна стабильность и отсутствие каких-либо угроз ей, быстро смекнул, что стоит пойти на компромисс, на который, очевидно, был согласен и сам Вильгельм. Своим подарком он продемонстрировал всем свой отказ от политической борьбы с герцогом за верховную власть в стране.
За это, как уже было упомянуто ранее, он получил ряд серьёзных преимуществ в экономической плоскости (разумеется, у Вильгельма, жившего в парадигме средневекового мироустройства, не было осознания, что экономика формирует политику, а не наоборот), от права собирать все подати на землях герцога от имени оного, до права распоряжаться всем подаренным им имуществом.
Впрочем, подобный компромисс долго не продлился – Вильгельм ушёл воевать с теми, кто остался недоволен подобным перераспределением сил, а Фридрих остался за главного.
Пользуясь своей новоприобретённой властью, он стал ещё агрессивнее вести свои дела (подливая масло в огонь сопротивления восставших, в связи с чем Вильгельм и был так долго занят подавлением выступлений оных).
Воспользовавшись удобным поводом, он отнял последние земли у всех, кто не был союзником герцога, либо и вовсе был не согласен с Вильгельмом и политикой его протеже (то есть, даже у тех, кто был нейтрален в отношении восставших, не желая оказаться на стороне проигравших).
Разумеется, тут же нашёлся целый взвод аристократов, решивших, что пора прекратить произвол и самоуправство Вильгельма (тогда все думали, что это происходит по велению герцога, ведь Фридриха самостоятельной политической фигурой не считали). Конечно же, сразу нашёлся взвод и тех, кто оказался немного умнее.