«Мог бы сразу дать дельный совет. Три письма с дурацкими просьбами – это десять зазря потерянных минут нашей жизни. Мы, Муромцев, потеряли целых десять минут, которые могли бы использовать во благо России. – Нажав кнопку вызова секретаря, император глянул в окно. Над Москвой нависли низкие тучи, накрапывал грустный осенний дождик. – Опоздали, аттракцион с самолётами переносится на весну…»
Отдав секретарю необходимые распоряжения, Владимир Александрович решил размять перед ужином ноги, гуляя по отреставрированным залам Кремля. Пятёрка офицеров Его Императорского Величества Конвоя во главе с полковником Авериным бесшумно шагала следом, не мешая монарху размышлять. А поразмышлять было о чём.
«Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться демаршу Сергея нашего Фёдоровича. Как правитель потенциально богатейшей страны на Земле, я должен быть опечален тем, что мне то и дело приходится просить Ивана свет Христофоровича изыскать средства на то, на это… – Государь мазнул взглядом по картине кисти Айвазовского. – Но как человек, радуюсь, что у меня есть такие люди, которые не втирают глаза, говорят то, что считают нужным донести до царских ушей, спорят со мною…»
«Не переживай, создать аналог ФРС в условиях дикорастущего капитализма сродни подвигам Геракла, – отреагировал незваный гость. – Вон, большевики из моей реальности ринулись строить коммунизм с нуля, так с разбегу и обломались. Пришлось спешно дружить с заокеанской еврейской банкократией, чтобы раздобыть деньги на индустриализацию, а потом ещё и ломать об колено крестьянство, чтобы получить работников на строящиеся заводы…»
«Чёрт, когда я вспоминаю, сколько денег за последние полвека растрачено на содержание и поддержку дворянства, мне хочется взвыть от злости, – признался император. – Казалось бы, что всё делали правильно – спасали от банкротства надёжу и опору трона и самодержавия… Как оказалось, зря: дворянам на всё насрать…»
«Если тебя это как-то утешит, напоминаю, что в девяносто первом никто не вышел спасать власть коммунистов – надоели они народу не меньше, чем царь с дворянами, – отозвался старлей из будущего. – Короче, хорош хандрить, давай думать, как нам принудить фрицев сплясать под нашу дудку. Вариант с продажей земель – заведомая ошибка. Аляска это уже доказала…»
Спустя примерно год после взятия власти в свои руки Владимир Александрович долго обдумывал заманчивую идею продать, фактически обменять часть царства Польского на германские инвестиции в экономику России. Рассматривал проблему под разными ракурсами, ставил себя на место кайзера, окружённого ярыми русофобами, которые напевали Вильгельму в уши бравурные заверения о несокрушимости растущей тевтонской мощи. Мощь и вправду впечатляла, грозно смотрясь на фоне рыхлой Двуединой монархии и одряхлевшей Блистательной Порты.
Зажатый между Австрией и Германией «Польский балкон» с военно-стратегической точки зрения являлся как оперативным мешком, так и плацдармом одновременно. Плацдармом и мешком для русских армий, а не для немчуры с австрияками. Кайзеровские генштабисты прекрасно осознавали вышеуказанные аспекты и особо не ломали себе голову о теоретически вероятном марше русских прямиком на Берлин.
Парировать наступление с территории Польши – раз плюнуть: наносишь мощные фланговые удары, окружаешь и добиваешь. В худшем случае, если русские не рискнут двинуть свои корпуса на запад, давишь с юга и севера, пока не запрёшь врага в колоссальном котле. А там, глядишь, и гонористые польские паны со своими многовековыми обидами на московитов встанут под знамёна Второго рейха. Попёрлись же они в 1812-м вместе с французами и прочими европейскими ордами брать Москву, соблазнившись обещаниями Наполеона.
Далее, на сравнительно крошечной территории проживают около семи процентов населения, там же сосредоточены почти одиннадцать процентов промышленности России, по производству угля и стали Польша занимает второе место после Донбасса. Основной рынок сбыта промышленной продукции, производимой поляками – внутренний рынок Российской империи. При этом большей частью польских заводов владеют евреи и немцы, охотно инвестирующие в экономику Привисленского края.
Даже если предположить, что Вильгельм II совсем уж круглый дурак в политике и экономике, в окружении кайзера имеется достаточно умных советников, понимающих, что Польша – это чемодан без ручки. Пока этот чемодан, натужно кряхтя, тащит Москва, немцы могут не беспокоиться за чистоту германской крови. А вот если к уже живущим во Втором рейхе полякам добавятся с десяток миллионов их соотечественников, то потомкам тевтонов будет угрожать ополячивание их любимого фатерланда. Подобная перспектива вряд ли обрадует коренных пруссаков, баварцев и прочих саксонцев со швабами.