Следующая задача была куда серьёзнее – подавление фортов в районе Чанак-Кале: Ильдиса, Румели, Меджидие, Анатоли, обоих Гамидие, Намазие и Чеменлика. Вышеуказанные укрепления находились на европейском и азиатском берегах пролива, и чтобы нейтрализовать их до наступления темноты, следовало поторопиться.
Эскадра перестроилась в две кильватерные колонны. Слева шли «Александр II», «Мономах», «Сенявин», правую составили флагман Витгефта, «Нахимов», «Наварин» и «Апраксин». Каждая колонна вела огонь по целям, расположенным на противоположном берегу. На этот раз стесняться не стали, сразу же засыпав противника химическими снарядами; ими стреляли все корабли, кроме «Наварина» – в его погребах не имелось соответствующего боекомплекта.
Турки ответили, как только эскадра вошла в зону поражения их орудий, и вели огонь до тех пор, пока не нюхнули как следует удушающих газов. После этого интенсивность стрельбы с фортов снизилась: большая часть артиллеристов в панике покинула позиции. Но наиболее храбрые и отчаянные спрятались в подземных укрытиях, чтобы с именем Аллаха на устах хотя бы раз выстрелить по неверным. Таковых набралось немало, и стреляли они, по сути, прямой наводкой.
Головные броненосцы получили три-пять попаданий крупнокалиберными снарядами, «Нахимов» был поражён дважды, а в корпус «Мономаха» угодил один-единственный калибром 356 миллиметров. Его детонации сполна хватило, чтобы старенький крейсер стал терять ход, постепенно погружаясь в воду. К повреждённому кораблю подошёл «Наварин» и, не обращая внимания на обстрел, взял его на буксир.
Русская корабельная артиллерия гвоздила по туркам с максимальной скорострельностью, на которую только была способна; боекомплект к 120-миллиметровым гаубицам таял на глазах. Но именно град 120-миллиметровых химических снарядов в конечном итоге заставил на время замолчать вражеские орудия. Выигранного времени хватило, чтобы эскадра миновала узость в районе Чанак-Кале.
В районе Нагары действовали по уже отработанному сценарию. Противник также повёл себя вполне предсказуемо – кто-то сбегал с позиций сразу же после первых разрывов снарядов с удушающими газами, а кто-то проявлял настоящую храбрость и героизм. В результате русские броненосцы и крейсера получили ещё большее число пробоин и повреждений.
На закате, когда, наконец, турецкие укрепления остались позади, «Сенявин» и «Апраксин» подошли к борту «Мономаха», и экипаж крейсера покинул тонущий корабль.
Во время этой вынужденной остановки выяснилось, что больше всех досталось «Николаю I», «Наварину» и «Адмиралу Нахимову»; в последний угодило ещё три крупнокалиберных снаряда. Количество прямых попаданий во флагман Витгефта перевалило за десяток, «Наварин» же потерял одну дымовую трубу и сел носом. Меньше всего повреждений получили броненосцы береговой обороны: на «Апраксине» вывело из строя кормовую башню ГК, а «Сенявин» лишился фок-мачты.
Ночью в Мраморном море русские корабли были неожиданно атакованы двумя турецкими миноносцами. Противника заметили слишком поздно, так как до этого в темноте то и дело обнаруживались различные суда и пароходы, сновавшие туда-сюда.
Три выпущенные врагом торпеды прошли мимо, четвёртая же угодила в корму «Адмирала Нахимова», заклинив руль и сорвав правый винт. Броненосный крейсер больше не мог удерживать заданный курс, и «Александру II» пришлось взять его на буксир.
Рассвет застал эскадру Витгефта на полпути к Константинополю. Спустя пару минут после восхода солнца прямо по курсу открылся трёхтрубный корабль, поначалу принятый за турецкий крейсер «Абдул-Гамид». Незнакомец вышел в эфир, передав позывной «Очакова», а сигнальщики доложили, что его сопровождают три эсминца.
Авангард Черноморского флота проскочил мимо, и спустя три четверти часа с «Очакова» передали, что наблюдают как минимум пять британских боевых кораблей. Враг шёл к Константинополю полным ходом.
Уйти от «лайми», имея в составе эскадры повреждённые вымпелы, не представлялось возможным, поэтому контр-адмирал Витгефт отдал приказ готовиться к новому бою. Тем временем радисты поймали радиограмму, в которой говорилось, что флагман Черноморского флота на пару с «Потёмкиным» прошли Босфор и входят в Мраморное море; броненосцы охраняли четыре эсминца.
Боевую тревогу, внезапно объявленную на всех кораблях Черноморского флота, поначалу сочли очередной прихотью великого князя Алексея Александровича, вот уже неделю околачивавшегося в Крыму. Появилась, знаете ли, с некоторых пор у генерал-адмирала весьма нехорошая привычка проверять боеготовность, вместо того чтобы пьянствовать под настроение. Вот он и самодурствовал из вредности в своё собственное удовольствие.