В зелёной папке находился аналитический доклад о реальных возможностях российской военной промышленности, исходя из потребностей воюющей армии. Многомиллионной воюющей армии, растянутой на тысячи вёрст фронта, и войны, которая затянется года на три-четыре, не меньше. За годик-другой немчуре и австриякам с Россией не совладать, уж больно обширны просторы Руси-матушки и велика сила духа русского народа. Велика, но не безгранична.
Доклад Владимира Александровича состоял из нескольких частей, посвящённых той или иной сфере российского ВПК. Начиная от темы станкостроения и заканчивая химической отраслью промышленности, производящей взрывчатку и пороха.
Если говорить вкратце, то со станкостроением дела обстояли не очень – государство выкручивалось, закупая станочный парк за границей. Платя чистым золотом в прямом смысле этого слова. Отечественное станкостроение, дипломатично говоря, оставляло желать лучшего.
Львиная доля основного компонента взрывчатки – чилийская селитра – ввозилась в Россию через Германию, а о технологии искусственного производства азотной кислоты и селитры в промышленных масштабах оставалось только мечтать.
Общая слабость химической индустрии страны тормозила производство взрывчатки и разработку эффективных и надёжных взрывателей. Пороха в основном производили самостоятельно, но в объёмах, явно недостаточных для ведения длительной и изнурительной крупномасштабной войны.
Далее, снарядные и патронные заводы империи требовали срочной модернизации, расширения производственных площадей и мощностей. Запасы меди, латуни, мельхиора и прочих стратегически важных металлов и сплавов – отдельная тема, грустная и печальная.
Беспристрастные колонки цифр и разноцветные графики говорили, что имеющиеся заводы просто не в состоянии обеспечить потребности многомиллионной армии в винтовках, не говоря уже про орудия и пулемёты. Да что там винтовки! После начала войны для нужд армии неизбежно мобилизуют миллионы лошадей, каждой из которых необходимы банальные подковы в количестве четырёх штук на одну копытную морду. А ещё упряжь, сёдла и много чего другого, имеющего свойство ломаться и изнашиваться, как и любое оружие и снаряжение.
Ну, и вишенкой на торте шёл раздел, касающийся высокотехнологичной, по меркам рубежа девятнадцатого-двадцатого столетий, продукции – оптических приборов и средств связи: от биноклей, стереотруб, оптических прицелов до полевых телефонов включительно. Потребности армии в биноклях и различных стереотрубах, необходимых для большой войны, великий князь оценивал в четверть миллиона единиц минимум. И это не считая прицелов для артиллерийских орудий нового поколения и оптики и дальномеров для флотских нужд.
В конце беседы Николай II, хмурясь, несколько минут всматривался в колонки цифр и графики производства. Захлопнув папку, слегка подрагивающими руками зажёг папиросу, взглянул на великого князя полными тоски глазами.
– Дорогой дядюшка, Наш брат Вильгельм заверил Нас в вечной дружбе между Германией и Россией. Вена же никогда не рискнёт ссориться с нами в одиночку. Мы ознакомим Михаила Николаевича и Сергея Михайловича с твоим аналитическим докладом, а летом обсудим его на Государственном совете. Мы благодарны тебе за старания, которые ты положил во благо Отечества.
Вернувшись домой, сын покойного императора Александра II Освободителя повернулся лицом к иконе и перекрестился. «Прости меня, Господи, я не вижу иного выхода. Прости меня, брат Сашка, если сможешь, но Россия дороже твоих сыновей…»
Во второй половине мая Владимир Александрович на борту крейсера «Светлана» совершил морское путешествие по Балтике и высоким заполярным широтам. Выйдя из Петербурга, крейсер обогнул Скандинавский полуостров, доставив в Кольский залив члена царской семьи и его многочисленную златопогонную свиту.
Здесь, в Екатерининской гавани состоялись торжества по случаю открытия коммерческого порта Александровск. По завершении мероприятия «Светлана» доставила Владимира Александровича в Архангельск, откуда великий князь спустя пару дней отправился в Москву и далее в Петербург.
В июне произошло событие, о котором старший лейтенант Муромцев умолчал по причине полного незнания о нём, и которое едва не разрушило многие начинания Владимира Александровича. Любимая женщина Алексея Алексеевича, графиня Зинаида Богарне неожиданно отошла в иной мир, оставив великого князя наедине с его винным погребом.