Закрываю глаза. Но едва я это делаю, передо мной снова вспыхивает образ человека в маске. Я старалась вытолкнуть его из памяти, но он преследует меня.
Он преследует меня.
Я снова открываю глаза, глядя на неподвижного Дэмиана.
— Я видела кого-то, — бормочу, слова срываются с губ, прежде чем успеваю их остановить. — Я выполняла задание для Кира, и увидела его. Мужчину. Он… Он убил четверых прямо у меня на глазах. Я думала, он убьёт и меня.
Грудь сжимается от боли. Именно этот разговор я бы сейчас вела с Дэмианом, будь он в сознании. Не преувеличивала, когда говорила Долорес: Дэмиан действительно был мне как брат.
— Но он не убил. Он просто меня отпустил.
Качаю головой, пытаясь осмыслить это.
— Я не знаю, почему. Даже не знаю, кто он. Он был в маске — жуткой виниловой штуке с крестами вместо глаз и прорезью для рта. Полный профессионал. Будто делал это сотни раз. Он увидел меня, схватил…
Замолкаю, исповедь застревает в горле. Я не говорю Дэмиану, что в тот момент, когда думала, что умру, часть меня не чувствовала страха. Чувствовала что-то другое.
Даже если он и так в грёбаной коме.
Закрываю лицо ладонями, борясь с волной смятения, грозящей накрыть меня с головой.
— Я разваливаюсь, — шепчу я, наклоняясь вперёд, пока лбом не касаюсь края кровати. — Знаю, что бы ты сказал. Чтобы держалась подальше. Что я сумасшедшая, если чувствую хоть что-то, кроме ужаса. И ты был бы прав.
Поднимаю взгляд на него. Его грудь ровно поднимается и опускается в такт мерному писку приборов. Он даже не шевелится. Я не знаю, зачем говорю всё это вслух. Он ведь меня не слышит. Но что-то в нём, даже сейчас, заставляет меня выговориться, доверить самые мрачные секреты.
— Знаю, что он опасен, — прошептала я, сдавливающее чувство в груди не даёт вдохнуть. — Но я не могу перестать о нём думать.
Голос гаснет. Я не договариваю последнюю мысль — ту, что гложет меня изнутри уже несколько дней. Это неправильно. Знаю, что это неправильно. Я ненавижу это. Но не могу избавиться от этой мысли.
Не могу избавиться от него.
Я сижу так долго, словно на мне лежит физическая тяжесть. Наконец поднимаюсь, приглаживаю складки на куртке. Последний взгляд на него, прежде чем развернуться к двери.
— Люблю тебя, придурок. Скоро увидимся, — шепчу я. — Ты, блять, обязан поправиться.
— Пссст.
Я вздрагиваю, резко оборачиваясь на голос, шипящий из кустов рядом с тротуаром. Брови хмурятся, пока я пытаюсь разглядеть, кто там, но тут же расслабляются, когда я вижу её.
— Через два часа из JFK летит рейс в Париж, — бормочет Анника. — У нас ещё есть связи. Мы могли бы снять деньги, исчезнуть, улететь в Тунис…
— Кидать Кира, даже не попрощавшись, звучит, мягко говоря, дерьмово.
Моя лучшая подруга выходит из кустов.
Да, она, возможно, самая неохотная невеста в этом чёртовом цирке под названием помолвка, но выглядит она божественно: длинное зелёное атласное платье с асимметричным вырезом, кокетливо приоткрывающее декольте. Ткань подчёркивает каждую чёртову линию её высокой, стройной фигуры, облегая на талии и плавно ниспадая по бёдрам.
Разрез на платье резко обрывается у самого бедра, кокетливо приоткрывая длинные ноги. На ступнях — золотые босоножки с жемчужными ремешками.
Я низко присвистываю, хищно ухмыляясь.
— Чёрт, да ты выглядишь сногсшибательно.
Анника закатывает глаза.
— Спасибо.
— Это Хана, твоя новая подружка, нарядила тебя?
Я ухмыляюсь ещё шире. Уже несколько дней подкалываю её за то, что она ходила выбирать платье вместе с Ханой — сверхорганизованной, правильной сестрой Кензо.
— Так и есть, — фыркает Анника, окидывая взглядом мой наряд. — Вижу, ты нашла ещё один способ сочетать чёрное… с чёрным.
Я довольно улыбаюсь.
— Знаю, ты пытаешься меня поддеть, но я приму это как комплимент. Спасибо.
Аннике приходится наряжаться для этого вечера. В конце концов, помолвка — часть всей этой договорённости… вещи… с Кензо.
А вот я решила, что наплюю на дресс-код за нас обеих.
Мой стиль для сегодняшнего вечера — нечто среднее между «Мортиша Аддамс на похоронах» и «злодейка из пикантного Диснея», с отсылкой к Хелене Бонэм Картер. Моё чёрное винтажное бархатное платье — подчёркиваю, винтажное — ниспадает до самого пола, а длинные рукава придают ему магический вид. Глубокий вырез мог бы быть чересчур откровенным, но наготу скрывает вставка из тонкой сетки.