— Это рано или поздно должно было случиться, — тихо говорю я, подаваясь вперёд. — Ты выходишь за Кензо Мори, девочка. Есть те, кому это не нравится.
Анника фыркает, но в этом нет обычной язвительности.
— Как будто я этого хочу.
Она надолго замолкает, уставившись в пол. Когда, наконец, снова говорит, её голос звучит тише, чем я слышала за последнее время.
— Ты же знаешь, что дело не только в том, чего я хочу, Фрей. Если я не выйду за Кензо, начнётся война. Братва и якудза разорвут друг друга на части, а Дэмиан…
Её голос дрожит, в глазах мелькает что-то не высказанное, нечто, о чём она не готова говорить. На мгновение я вижу, как трещины в её броне расширяются, как уязвимость, которую она так тщательно скрывает, грозит прорваться наружу. Но затем, столь же резко, как появились, они исчезают. Плечи её напрягаются, выражение лица становится жёстким.
— Это неважно, — наконец говорит она. — Всё решено. Я выйду за Кензо, и это сохранит мир. Дело сделано.
Я ещё какое-то время смотрю на неё, желая надавить, но зная, что не стоит. Анника — чертовски упрямая. Всегда такой была. Она не раскроется, пока сама не будет к этому готова, а сейчас — не тот момент.
Я выдыхаю, откидываясь на спинку кресла.
— Ну, полагаю, так тому и быть.
Анника безрадостно смеётся, глубже проваливаясь в диван.
— Ага. Вот и всё.
Мы сидим в тишине, тяжесть всего произошедшего нависает между нами. Мне хочется утешить её, сказать, что всё будет хорошо, но правда в том, что я не знаю, так ли это. Братва и якудза уже давно балансируют на грани войны, а брак Анники с Кензо — всего лишь пластырь на рваную рану.
Спустя какое-то время Анника встаёт, снова проводя рукой по волосам.
— Прости, я сейчас не лучшая компания. Пойду лягу. Нужно хоть ненадолго отключить мозг.
Киваю, и она уходит, плечи её поникли от усталости. Дверь закрывается за ней, и я снова остаюсь в тишине.
Наедине со своими мыслями о нём.
Последние месяцы я жила в бесконечной череде бутик-отелей с тех пор, как мы с Анникой прилетели в Нью-Йорк. Но у меня есть комната в доме Кира, и именно туда я возвращаюсь спустя несколько часов.
Она просторная и роскошная, с тёмным деревом и дорогими тканями. Но сейчас вся эта элегантность кажется удушающей. Тяжесть произошедшего давит на меня, оставляя внутри тяжёлый осадок, который никак не уходит.
Я сбрасываю одежду и встаю под душ, позволяя горячей воде стекать по коже. Скользнув взглядом вниз, смотрю на татуировку, бегло проводя по ней мылом. Уголки губ кривятся в ироничной усмешке — слова, выгравированные на моих рёбрах, чуть ниже левой груди.
Memento mori.
Анника уже слышала мои мрачные шутки насчёт того, что фамилия её будущего мужа оказалась вытатуированной у меня на коже. Возможно, кто-то просто выбрал не ту женщину для этого брака.
Но правда в том, что это вовсе не имеет отношения к семье Мори. Memento mori — латинское выражение, означающее «помни о смерти».
Смерть неизбежна.
Для меня эта неизбежность просто немного реальнее. Чуть ближе, чем для большинства.
Я заканчиваю смывать мыло, но не выхожу из-под воды. Напряжение в теле начинает уходить, тепло расслабляет уставшие мышцы, но разум всё ещё не даёт покоя.
Потому что кое-что уже вцепилось в мои мысли и теперь не отпустит.
И этим чем-то является кто-то.
Мал знает. Он знает, что я солгала. Он знает, что я видела.
Я не понимаю. Он мог разоблачить меня в любой момент этой ночью. Но не сделал этого. Вместо этого он просто… ушёл.
Как будто играет в какую-то игру, которой я не понимаю.
Чего он хочет?
Эта мысль не даёт мне покоя, вызывая неприятное жжение в животе, пока я выхожу из душа и закутываюсь в полотенце. Сажусь в кресло у окна, глядя в ночь. Но пейзаж почти не регистрируется в сознании. В нём слишком много Мала. Слишком много опасности, которую он собой представляет.
Телефон на прикроватном столике вибрирует, я машинально тянусь к нему, лениво просматривая уведомления. Ничего важного. Всё тот же поток бесполезного шума.
Но моя рука замирает.
А затем, словно сама по себе, листает экран до приватного браузера.
Жар разливается по лицу.
Говоря о грязных секретах…
Я вздрагиваю, открывая вкладки с закладками.
Эта часть меня — то, о чём никто не знает. Пожалуй, у Анники могли быть догадки, ведь мы знакомы уже много лет. Она точно знает другие мои странности, например, что под готичным, тёмным стилем в одежде я почти всегда прячу чистую, утончённую элегантность.