Мал.
Я закрываю за собой дверь, выпуская долгий, дрожащий вздох. Пальцы касаются шеи, где все еще остаются фиолетовые синяки от его прикосновений.
Напоминание о власти, которую он имеет надо мной, даже когда его нет рядом.
Мне не следует хотеть его. Мне не следует хотеть этого. Не следует жаждать его так, как я это делаю.
Мал — монстр — темный, опасный, извращенный так, что это должно, и действительно, пугает меня. Но этот страх смешан с чем-то еще. Я не могу объяснить это, не могу понять, как мое тело реагирует на него, как разум зацикливается на нем. Я должна ненавидеть его.
Подхожу к окну, глядя в темноту. Город тих сегодня, далекий гул трассы едва слышен через толстое стекло, но эта тишина не приносит мне покоя.
Я ловлю себя на мысли, где сейчас Мал. Думает ли он обо мне?
— Сожалеет ли он о том, что так резко ушел прошлой ночью?
Затем я стону и чуть не бью себя по лицу.
Взрослей уже.
Это не школа. Мы два взрослых человека, которые немного повеселились по-взрослому, вот и все. И я отказываюсь быть той самой девушкой, которая ноет из-за парня.
В смысле, ну уж точно он ничего подобного не чувствует. У Мала нет сожалений. Он не знает, что такое вина, или даже эмоции — по крайней мере, я в этом сильно сомневаюсь.
И все же, несмотря ни на что, я не могу не хотеть, чтобы он был здесь со мной.
Это чертовски сводит с ума.
И самое худшее?
Я не хочу, чтобы это прекращалось.
20
ФРЕЯ
На следующий вечер я снова оказываюсь в стерильном, освещенном флуоресцентными лампами коридоре больницы. Резкий, подавляющий запах антисептика висит в воздухе, но я уже привыкла к нему. Когда ты бываешь в больницах так часто, как я, они становятся чем-то знакомым, как бы ты их ни ненавидела.
Долорес сияет, когда я подхожу к стойке медсестер. Прежде чем она успевает что-то сказать, шагаю за стойку, врываюсь в ее пространство и обнимаю ее.
— Спасибо, — выпаливаю я, крепко обнимая ее. — Спасибо, спасибо, спасибо.
Иногда карма находит способ восстановить баланс. Среди всего этого дерьма последних суток и всего, что произошло на свадьбе, случилось что-то хорошее:
Дэмиан проснулся.
Долорес обнимает меня в ответ, покачивая из стороны в сторону, пока я сдерживаю желание расплакаться у нее на плече.
— Говорила же, он боец, — тихо говорит она, улыбаясь, когда мы отпускаем друг друга. — Это все его заслуга, дорогая.
Я бросаю на нее взгляд.
— Эй, это ты заботилась о нем и поддерживала его, чтобы он мог сосредоточиться на выздоровлении. Я принесла тебе кое-что.
Снимаю сумку с плеча и достаю завернутый подарок. Брови Долорес взлетают вверх, когда она берет его.
— Можно открыть сейчас?
— Пожалуйста.
Она чуть не теряет самообладание, когда разворачивает виниловую копию альбома Fleetwood Mac Tusk, подписанную Линдси Бэкингемом.
— Она настоящая?! — вырывается у нее, и она уставилась на небрежную подпись.
— Ага, — ухмыляюсь я. Киваю на ржавое пятно рядом с автографом. — А это, если верить парню, у которого я его купила, пятно крови Стиви Никс после слишком большого количества кокаина.
Долорес визжит и снова крепко обнимает меня.
— Спасибо, дорогая. — Она отстраняется, и ее брови снова взлетают вверх, когда она смотрит на меня.
— Что?
Она улыбается с любопытством.
— Ты выглядишь… по-другому. В смысле… — Она качает головой. — Это как будто аура вокруг тебя.
Я чувствую, как щеки краснеют.
— Уверена, это ерунда.
Она усмехается.
— Моя ошибка. Иди и навести своего красивого брата.
— Спасибо, Долорес.
Я направляюсь вниз по коридору.
— Эй, Фрея?
Оборачиваюсь к ней. На ее лице широкая ухмылка.
— Под «аурой» я имела в виду огромный чертов след на твоей шее. Просто чтобы ты знала.
Жар разливается по моему лицу, и моя рука резко тянется к синяку на шее, который я пыталась замазать тональным кремом. Черт.
Долорес хихикает.
— Если только ты не подралась с цепью, я бы с удовольствием послушала о твоем горячем свидании. — Она кивает подбородком в сторону коридора. — Хотя твой брат, возможно, не захочет…
— Ты выглядишь как дерьмо, — хрипит Дэмиан, его голос скрипучий, но все же с той самой дразнящей ноткой, которую я знаю и люблю.
Я закатываю глаза, подходя ближе.
— Спасибо. Ты выглядишь как труп.