Как и в большинстве случаев, когда погружаюсь в очередную бездонную кроличью нору, я не совсем уверен, что именно ищу.
Я просто надеюсь, что узнаю это, когда увижу.
Когда я заканчиваю, мой взгляд снова падает на тело Федора — без рук. В его неподвижности есть что-то странно успокаивающее. Эти люди были мертвы с того момента, как пересеклись со мной. Не только из-за того, кто я и что собой представляю, но и из-за того, кем они были.
Возможные соучастники преступления, которое я уже слишком давно пытаюсь раскрыть.
Этот путь может оказаться очередным тупиком. Я узнаю это только тогда, когда проанализирую информацию, которую забрал этой ночью.
Я мог бы сейчас зациклиться на мыслях «а что если», если бы Федор и его люди не были замешаны в преступлении, которое я пытаюсь раскрыть почти два десятилетия. Мог бы позволить себе погрузиться в иронию того, что сам являюсь чудовищем, охотящимся на других чудовищ.
Преступником, карающим преступников.
Но с ней все иначе.
Это… личное.
В любом случае, даже если Orlov Financial Solutions и Grigorov Bratva не имеют отношения к ужасу двадцатилетней давности, я сомневаюсь, что хоть кому-то из них будет не хватать ублюдка вроде Федора Гусева и его шайки придурков.
Но вот она…
Она оказалась сложностью, которой я не ожидал.
Я пинаю тело одного из людей Федора. Кровь из его перерезанного горла залила весь перед его спортивного костюма.
Они должны были умереть.
А она?
Я все еще чувствую ее пульс под пальцами — быстрый, сбивчивый. Все еще вижу вспышку страха в ее глазах, когда прижал ее к окну.
Но это был не просто страх.
Там было что-то еще.
Что-то более темное, мелькнувшее под паникой.
И с того момента оно гложет меня изнутри.
Я встаю, разминая шею. Мне нужно уйти. Из этого дерьма, очевидно.
Но и от нее тоже.
…Но я знаю, что не уйду.
По дороге в квартиру, которую я использую, пока нахожусь в Нью-Йорке, стоит тишина. Но недостаточная.
Этот город меня раздражает.
Слишком безликий. Слишком гордится собой без всякой на то причины. Он грязный, и здесь нескончаемая война теневых сил.
Напряжение, пузырящееся прямо под поверхностью, буквально отравляет воздух. Душит. И, черт возьми, тут шумно.
Я всегда предпочитал тишину. Ту, что окутывает меня, словно вторая кожа, заглушая шум окружающего мира.
Так легче думать. Объективно, для города с десятью миллионами засранцев сейчас тут довольно тихо.
Но этой ночью — нет.
Тишина давит, словно тяжесть её взгляда, требующего ответов, которых у меня нет.
Имя — Карен Вандершмит — очевидная чушь. Я видел, как дрогнули её глаза, когда она передавала удостоверение, едва заметную заминку перед словами. Она что-то скрывала.
Я выясню что. Я всегда выясняю.
Сегодняшний визит в офисы бригады Григорова был, в общем-то, двойной удачей. Формально я пришёл по приказу Кензо. Но на самом деле меня привела сюда попытка моего кузена копнуть глубже в мир братвы, пока мы расширяемся на этот грёбаный город.
Впрочем, у меня был и личный мотив.
Кензо поручает мне такие дела — такие, с которыми справился бы любой вака-гасира1 или даже рядовой солдат. Но делает это потому, что я хорош в этом.
А под «такими делами» я подразумеваю «решение проблем».
Вот только теперь у меня новая проблема.
Пока веду машину по почти пустым, но всё ещё до безумия шумным улицам Нью-Йорка, мысли снова возвращаются к её лицу.
К тому, как она на меня смотрела.
Большинство людей при встрече со смертью впадают в панику, судорожно ищут выход. Она тоже была напугана. Просила не убивать её. Но в глазах было что-то ещё. Вызов. И ещё нечто, чему я не мог найти названия.
Это застряло у меня в голове.
Чёрт, я должен был её убить. Должен был оставить её мёртвой на полу, в крови тех людей. Но отпустил её. И теперь она — нить, которую я не могу разорвать.
Телефон в машине звонит через Bluetooth. Я отвечаю, даже не глядя, кто это.
— Да?
В ответ — только тишина. Брови сдвигаются в хмурой задумчивости. И тут я слышу медленное, размеренное дыхание в трубке.
Незнакомый номер.
Чёрт. Я знаю, кто это.
— Это время года снова, да, Джонас?
Тяжёлое дыхание на мгновение обрывается, прежде чем он говорит.
— Ну, знаешь, Мал… — голос из прошлого звучит тихо, хрипло, с отголосками песка и гравия.
— Я бы предпочёл, чтобы нет.