4
ФРЕЯ
Никогда не любила больницы. Они всегда такие яркие. Такие стерильные.
Но я здесь не ради себя. Я пришла к Дэмиану.
Один из плюсов визитов в больницу задолго после окончания официальных часов приёма — здесь никого нет. Ну, кроме пациентов, врачей, медсестёр, технического персонала и всего прочего. Но врачи и медсёстры чётко знают, зачем они здесь, что им нужно делать и как именно. У пациентов тоже всё предельно ясно — они здесь, чтобы поправиться.
Настоящие нарушители атмосферы в больнице — это посетители. Туристы.
Но в час ночи этаж практически вымер.
Прекрасно.
Вперёд тянется длинный флуоресцентный коридор, белая плитка сверкает под жёстким светом. Я скидываю капюшон, проходя мимо поста медсестёр, и вижу пожилую женщину с добрыми глазами и улыбкой, которая никогда не меркнет, сколько бы пациентов ни прошло перед ней за день и как бы паршиво они себя ни чувствовали. Она мельком смотрит в свой блокнот, пока я прохожу мимо, а потом её лицо озаряется, когда она меня замечает.
— Ну-ну, кого я вижу! — окликает она меня, её голос мягкий и тёплый. — Как ты сегодня, дорогая?
Я улыбаюсь, снимая сумку с плеча и расстёгивая передний карман.
— Привет, Долорес.
— Знаешь, если ты будешь приходить сюда ещё чаще, люди начнут думать, что ты тут работаешь, — хихикает она.
— Либо начнут спрашивать, почему ты постоянно впускаешь меня после закрытия.
Часы приёма уже давно закончились. То есть буквально — когда солнце ещё высоко.
А это не для меня и моей пигментной ксеродермы.
Знаю, звучит как заклинание из «Гарри Поттера». Но нет. Это означает, что я аллергична к чёртовому солнцу.
Ну, я не совсем вампир. Я могу выходить на улицу днём. Просто для этого мне нужно покрыть каждый сантиметр кожи чем-то достаточно плотным, чтобы не пропускать ультрафиолет. В противном случае я сгорю заживо, как зефир, забытый в костре. Это — отстой.
Первый раз, когда я пробралась сюда после закрытия, дежурной медсестрой была Долорес. Я разыграла перед ней слёзную историю о том, что раньше прийти не смогла, и она сжалилась надо мной. В следующий раз она уже не купилась на это дерьмо.
А в третий раз я учла значок Fleetwood Mac, который она всегда носит на своём бейджике, и принесла ей в рамке автографированный платок-микрофон Стиви Никс.
Да, я полностью купила расположение Долорес.
И нет, мне не стыдно в этом признаться.
— К мистеру Секси пришла? — подмигивает она.
Я корчу гримасу, изображая рвотный рефлекс. Долорес хохочет.
— Эй, если он не хотел это прозвище, ему стоило быть менее симпатичным пациентом в коме. Просто говорю, дорогуша.
Я закатываю глаза.
— Ага, мы сейчас о моём брате говорим, напомни?
Долорес фыркает.
— Ты всё повторяешь это, а я вообще никакого сходства не вижу.
— Ну, он почти мой брат, — ухмыляюсь я. — Как он?
— Всё как обычно, милая.
Дэмиан, по сути, причина всего хаоса, что творится в моей и Анникиной жизни в последнее время. Пару недель назад Дэмиан и горстка парней из банды Николаевых ворвались в клуб, где их уже ждал Аоки Дзюра, глава якудзы Дзюра-кай, с несколькими своими людьми.
Они были готовы к бою.
Напряжение между русскими и японцами в Нью-Йорке копилось уже несколько месяцев. В частности, между братвой Николаевых — империей Кира, на которого я работаю и которого, по сути, считаю семьёй — и кланом Мори-кай, то есть Кензо Мори, который агрессивно расширял свои владения в городе.
Кульминация наступила, когда Аоки взглянул на Дэмиана и тут же выхватил пистолет. Спустя двадцать секунд Аоки был мёртв, трое его людей тоже, а двое парней Кира — мертвы. Дэмиан едва не последовал за ними.
И вот теперь моя лучшая подруга Анника должна выйти замуж за этого мрачного, опасного и угрюмого Кензо Мори, чтобы положить конец вражде между якудзой и братвой до того, как они порвут друг друга на куски.
Мне жаль Аннику, правда. Её и Кензо явно связывает не самая приятная история: ну, вообще-то, она его ограбила лет пять назад, и, кажется, он это не забыл. Но, как ни крути, настоящий пострадавший сейчас лежит в больнице этажом ниже, а медики выжидают, чтобы убедиться, что вынули все пули из его груди.
— Скажу тебе вот что, милая, — Долорес качает головой и широко улыбается, обнимая меня. — В реанимацию попадают двое типов люди: те, кто сдаются, и те, кто борются. Первые… ну, у них просто больше не осталось сил. Бак пуст. А вот бойцы? — она подмигивает. — Они не сдаются, никогда. А это именно то, что тебе нужно, когда тебя привозят сюда. Твой красивый братец? Он из бойцов. Он справится, увидишь.