- Видишь? Сами боги предвещают тебе венец.
Я ничего не ответил, но и венка не снял. Сделав вид, будто ничего не произошло, я двинулся дальше; галльские крестьяне с удвоенной силой приветствовали меня радостными криками.
- Завтра об этом узнает вся Галлия, - заметил Оривасий. Я кивнул и добавил:
- А послезавтра Констанций. - Но даже эта мысль не испортила мне настроения. Я пришел в отличное расположение духа. Был чудесный зимний день, да еще этот знак благоволения богов…
Через галльские города я ехал с триумфом; хорошая погода держалась, пока мы не достигли ворот Вьена, - тут с севера нанесло черные тучи, подул резкий ветер, и в воздухе запахло снегом. Закутавшись в плащи, мы переправились через черные воды Роны и в третьем часу дня вступили в город. Несмотря на холод, улицы были заполнены людьми. Их ликование меня удивляло. Констанций внушал людям благоговение и страх, я же, казалось, - одну только любовь… Я упоминаю об этом не из тщеславия, а как о необъяснимом факте. Народ ничего обо мне не знал, я вполне мог оказаться вторым Галлом - и тем не менее меня приветствовали восторженными кликами, будто я одержал важную победу или привел в город хлебный обоз! Я не мог этого объяснить, но их любовь меня окрыляла.
Возле храма Августа и Ливии толпа вытолкнула на мостовую слепую старуху. Потеряв равновесие, она ухватилась за моего коня, подоспевшая охрана отшвырнула ее в сторону, и она упала.
- Помогите ей, - приказал я, и охранники поставили ее на ноги.
- Кто это? - громко спросила слепая.
- Цезарь Юлиан! - крикнул в ответ кто-то из толпы. Тогда, обратив свой невидящий взор к небесам, старуха провозгласила голосом пифии: - Он отстроит храмы богов! - Потрясенный, я пришпорил коня и погнал его через толпу, а в ушах все звенели эти вещие слова.
Наша встреча с Флоренцием состоялась в главном зале дворца, которому предстояло стать моей резиденцией, - впрочем, до дворца этой небольшой вилле было далеко. Флоренций принял меня очень учтиво… да-да, именно так, он принял меня, а не наоборот. С самого начала Флоренций дал мне понять, что власть в провинции принадлежит ему, хотя я был цезарем, а он всего лишь преторианским префектом.
- Добро пожаловать в Галлию, цезарь, - произнес он, как только мы обменялись приветствиями. Он не удосужился позвать на эту встречу кого-либо из сенаторов или хотя бы чиновников: его сопровождали только несколько офицеров. Со мной был один Оривасий.
- Какой теплый прием в столь холодную погоду, префект, - ответил я. - Жители города, по крайней мере, были рады меня видеть. - Слова "по крайней мере" я особо подчеркнул.
- Мы все, все очень рады, что Август счел возможным возвысить тебя и прислать к нам в знак своей благосклонности к Галлии. - Флоренций был невысок, лицо смуглое, с резкими чертами. Особенно мне запомнились его жилистые, волосатые, как у обезьяны, руки.
- Август будет рад узнать, что ты одобряешь его решение, - сухо проговорил я и, пройдя мимо него, уселся в единственное кресло в зале, стоявшее на небольшом возвышении. Мой поступок произвел впечатление: офицеры переглянулись. Флоренций, однако, сохранял невозмутимый вид, хотя я демонстративно сел в его кресло. - Представь своих офицеров, префект, - продолжал я настолько сдержанно, насколько позволял мне мой темперамент. Флоренций повиновался. Первым он представил мне Марцелла, начальника штаба галльской армии. Тот небрежно отдал мне честь. Следующим был Невитта, голубоглазый силач-франк с мощным, как труба, голосом, отличный командир. Сейчас он сопровождает меня в походе, но тогда во Вьене он выказал мне такое презрение, что я понял: если сейчас же не дам достойного отпора, мне следует отбросить все помыслы о власти. Либо я цезарь, либо ничто. Повернувшись к Флоренцию, я, тщательно подбирая слова, заговорил: - Префект, мы не настолько удалились от столицы, чтобы цезарю не оказывали надлежащих почестей. Хотя наши войска отброшены от Рейна, здесь не полевой лагерь, а столица провинции. Впредь получше наставляй офицеров в верности воинскому долгу, а сейчас покажи им личным примером, как должно себя вести в присутствии царственной особы.
Сам Констанций не сделал бы лучше, и, честно говоря, мой высокомерный тон соответствовал моему душевному состоянию. Я не сомневался, что приехал в Галлию на верную гибель, и был намерен умереть как можно достойнее, не посрамив высокого титула.
Флоренция мои слова удивили. Офицеров они испугали, а Оривасия просто поразили… Удивительно, какое наслаждение испытываешь в те редкие минуты, когда удается каким-нибудь поступком поразить старого друга.