- По-моему, приверженность иудеев идее Единого Бога достойна всяческого восхищения, как и их самодисциплина. Жаль только, что они так узко трактуют своего бога. С одной стороны, он творец всей Вселенной, с другой - занят одними иудеями…
- Бог, - вмешалась вдруг моя жена, - послал Христа для спасения всех народов.
Мы смущенно умолкли.
- Проблема в том, нуждался ли Бог в таком посреднике? - спросил я как можно мягче.
- Мы верим, что это так.
В комнате воцарилась мертвая тишина, было только слышно, как ржут вдали лошади. Мои друзья замерли в ожидании дальнейшего.
- А разве не написано в так называемом Евангелии от Иоанна, что "несть пророка из Галилеи"?
- Бог - это бог, а не пророк, - возразила Елена.
- Но ведь Назарей считал себя мессией, пророком, о котором, как он сам свидетельствует, написано в Ветхом Завете иудеев. А там сказано, что наступит день и к людям явится пророк - мессия, - а не сам бог. Стало быть, Назарей - не бог, а только пророк.
- Да, здесь есть некоторое затруднение, - признала Елена.
- Дело в том, - тут я совсем забыл об осторожности, - что между словами Назарея и верой галилеян нет почти никакой логической связи. Точнее говоря, в иудейском священном писании нет и намека на такую мерзость, как Троица. Иудеи были монотеистами, а галилеяне - атеисты.
Я явно зашел слишком далеко. Елена встала, отвесила нам глубокий поклон и удалилась. Дамы последовали за ней. Мои друзья забеспокоились. Первым нарушил молчание Приск:
Знаешь, цезарь, у тебя просто дар превращать затруднительное положение в безвыходное! - Остальные с ним согласились, и мне пришлось принести извинения.
Во всяком случае, - сказал я, сам не очень веря своим словам, - на Елену можно положиться.
- Надеюсь, - мрачно буркнул в ответ Саллюстий.
- Нужно при любых обстоятельствах сохранять верность истине, - изрек я, как всегда, запоздало сожалея, что не придержал вовремя язык.
Вдруг с улицы донеслись громкие крики, и мы вскочили на ноги. У дверей мы столкнулись с офицером. Он доложил нам, что германцы штурмуют Сане. Последующие события я уже описывал, и возвращаться к этому не имеет смысла.
Приск: Мы просидели в осаде целый месяц. Многие наши дезертиры перебежали к германцам и рассказали им, что наш гарнизон малочислен. Рассчитывая на легкую победу и предвкушая редкостную удачу - пленение самого римского цезаря, Кнодомар поспешил осадить Сане. Нам пришлось туго, и жизнью мы, в конечном счете, обязаны уму и энергии Юлиана. Он не мог вселить в нас бодрость духа или уверенность в успехе, но, по крайней мере, благодаря его усилиям все исполняли свой долг и не теряли надежды.
Мне хорошо запомнилась первая ночь осады, когда протрубили тревогу и солдаты поспешно заняли посты на стенах. Германцы находились не более чем в полумиле от города, их освещало зарево горящих деревень. Во время послеобеденной беседы до нас доносилось ржание крестьянских лошадей, напуганных пожаром. Сумей германцы подкрасться незаметно, они бы уже в ту ночь без труда взяли город, но, по счастью, все они до единого были пьяны.
В следующие дни настроение Юлиана постоянно менялось, от сильного возбуждения он переходил к мрачной ярости и обратно. Он не сомневался в том, что нас нарочно подставили под удар. Этим подозрениям суждено было подтвердиться: из Реймса к нам пробрался гонец с депешей от Марцелла, в которой тот сообщал, что не сможет прийти к нам на помощь. Он ссылался на нехватку войска и заявлял, что Юлиан-де вполне может справиться своими силами.
Наши припасы уже подходили к концу, когда германцы исчезли так же внезапно, как и появились: долгие осады им просто наскучивали. Как только они ушли, Юлиан немедленно приказал доставить из Вьена провиант и стянул все войска, что были у него в подчинении, в Сане, так что остаток зимы мы провели если не в безмятежном спокойствии, то, по крайней мере, без страха быть внезапно перерезанными. Также
Юлиан отправил Констанцию донесение, в котором подробно описал, как Марцелл отказался прийти ему на выручку. Это был шедевр эпистолярного стиля такого рода; могу это засвидетельствовать, тем более что мы с Саллюстием участвовали в его составлении. Высокое качество этого документа подтверждается еще и тем, что он, в отличие от большинства государственных бумаг, возымел действие. Марцелла отозвали в Милан, а Юлиан вскоре получил наконец желаемое - командование галльской армией.
357 год - начало мировой полководческой славы Юлиана. Весной, когда пшеница в полях поспела, он двинулся в Реймс. Здесь ему сообщили, что на подмогу ему в Аугст послана двадцатипятитысячная армия и семь речных судов. Командует подкреплением Барбацион, командир римской пехоты. Предстояло решающее сражение с германцами. Диспозицию совместных действий выработать не удалось, так как в Галлию вторглось племя лаэтов и, дойдя до Лиона, осадило его, а окрестности города предало огню. Юлиан послал на выручку Лиону три когорты легкой конницы и поставил на трех дорогах, ведущих из города, засады, с тем чтобы, когда дикари обратятся в бегство, нанести им окончательное поражение. К несчастью, Барбацион позволил германцам уйти: трибун пехотинцев Целла, выполняя его приказ, не дал командиру конников атаковать. В чем причина? Просто Барбацион желал, чтобы Юлиан потерпел поражение. К тому же он был в сговоре с германцами. По приказу Юлиана Целлу и всех его подчиненных уволили из армии, один только командир конников был признан невиновным. Это, между прочим, был Валентиниан - наш будущий император.