В начале июня нашей безмятежной идиллии пришел конец. Констанций отозвал Саллюстия в Милан, в свою армию, тем самым фактически лишив меня правой руки. Я погоревал, побушевал и, в конце концов вспомнив великих философов прошлого, сочинил обширный трактат о богах и посвятил его Саллюстию.
Вставить главу из записок о летней кампании.
Приск: Летом того года нас ждали трудности. Констанций не отпустил Юлиану денег на жалованье солдатам. Кроме того, у нас кончились запасы провианта, и Юлиан был вынужден пустить с таким трудом добытый хлеб на сухари - не самый лучший рацион для изнуренных непрерывными боями воинов. Дело дошло до того, что, когда однажды солдат попросил у Юлиана то, что называется "деньгами на бритье" или "платой цирюльнику", у цезаря не нашлось даже самой мелкой монеты.
Между тем наша армия, продвигаясь на север, вошла во Фландрию. С помощью военной хитрости Юлиан победил франков, которые захватили город Тонгре, затем разбил германское племя корневов, что обитает в низовьях Рейна. После этого наша армия двинулась к Маасу, восстановив по дороге три разрушенные крепости. Во время этого марша у нас вышли все запасы. Урожай в этих местах еще не созрел, и армия была на грани бунта; солдаты бросали Юлиану в лицо насмешки и обзывали его "азиатом" и "гречонком", Тем не менее он с честью вышел из трудного положения: реквизировал по всей округе наличные запасы продовольствия, накормил солдат и предотвратил бунт.
Юлиан Август
Вторая зима в Париже была еще лучше первой, хотя нет слов, как мне недоставало Саллюстия… впрочем, что значит "нет слов?" Я описал свои чувства в пространном панегирике в его честь! Я по-прежнему сидел без денег, Гауденций не сводил с меня глаз и слал доносы Констанцию, жена все никак не могла поправиться - тем не менее я был доволен жизнью. Я уже привык править Галлией и не тосковал больше по безвестной жизни в Афинах, не мечтал стать преподавателем философии. Должность цезаря Галлии пришлась мне по вкусу.
Главным событием той зимы был громкий судебный процесс, на котором я впервые должен был председательствовать. Враги предъявили Нумерию, наместнику Нарбонской Галлии (это одна из средиземноморских провинций), ложное обвинение в казнокрадстве. Его привезли на суд в Париж, и по моей инициативе суд был открытым. Меня увлекла идея выступить в роли судьи, а парижанам судебный процесс показался не худшим развлечением, чем их любимый театр.
День за днем толпы людей устремлялись в зал заседаний. Вскоре всем стало ясно, что никаких серьезных улик против Нумерия не существует. Этот статный красавец защищал себя сам, а обвинителем против него выступал прокурор Дельфидий - один из самых больших крючкотворов в империи и к тому же прекрасный оратор. Но даже ему было не под силу выдать дутые улики за настоящие, хотя он и раздувал кадило изо всех сил. Подоплека этого дела очень проста. Нумерий, как и все мы, сумел нажить немало врагов, и они состряпали против него дельце, в надежде, что я отстраню его от должности. Между тем Нумерий пункт за пунктом опровергал все обвинения, так что Дельфидий в конце концов в запальчивости вскричал: "Великий цезарь, можно ли доказать чью-либо вину, если для доказательства обратного нужно только запираться?" Внезапно на меня нашло озарение - это случается в те редкие минуты, когда боги говорят моими устами или, по крайней мере, мне так кажется. Я ответил: "А можно ли кого-либо оправдать, если для осуждения нужно только предъявить обвинение?" Зал на мгновение затих, потом разразился овацией, и на этом процесс можно было считать завершенным.