Я ответил, что мне известно только то, что известно всем: посольство, отправленное Констанцием к Шапуру, вернулось ни с чем.
- Боюсь, дела обстоят гораздо хуже. - Руки Флоренция дрожали, взгляд беспокойно блуждал, как у птицы, которая ищет, на какую бы ветку сесть. - Несколько месяцев назад Шапур вторгся в Месопотамию и осадил Амиду.
Меня не столько удивило то, что персы начали против нас войну, сколько то, что это событие от меня скрыли. Обычно в нашей империи не успеет слететь с плеч чья-нибудь голова, как вести об этом распространяются на тысячи миль вокруг, будто их разносит ветер - нет, даже быстрее, будто их мчат лучи солнца. Никто не знает почему, но слухи движутся быстрее пеших и даже конных всадников - это общеизвестный факт. Почему же именно на этот раз такого не случилось - без обиняков задал я Флоренцию этот вопрос. Он в ответ только махнул рукой.
- Ты же знаешь нашего Августа, - произнес он. - Он старался все как можно дольше утаивать. Таков его обычай.
Флоренцию было поручено в разговорах со мною отпускать в адрес императора крайне нелестные замечания, в надежде, что я попадусь на эту удочку и раскрою свои предательские замыслы. Я не поддавался на такую дешевую провокацию, и Флоренций понимал это, но тем не менее мы продолжали эту, ставшую привычной, игру - совсем как деревенские старики, которые часами сидят за шашками и из года в год раз за разом делают одни и те же ходы - и так до самой смерти.
- Но какая от этого польза? - удивился я.
- Дело в том, что случилась катастрофа, цезарь. - Развязав свой кошелек из оленьей кожи, Флоренций стал нервно перебирать золотые монеты. - Амида пала.
Скажи он, что пала Антиохия или даже Константинополь, это не произвело бы на меня столь тяжелого впечатления. Амида была ключом от всей персидской границы, и ее стены считались неприступными.
Осада Амиды продолжалась двадцать три дня. Я привез тебе подробное описание сражения на случай, если ты пожелаешь с ним ознакомиться. Город обороняли семь легионов. Вместе с жителями на небольшом пятачке внутри городской стены оказалось сто двадцать тысяч человек, жестоко страдавших от голода, жажды и чумы. Шапур сам возглавил штурм, но защитники города сражались доблестно, и персы потеряли под его стенами тридцать тысяч воинов.
- Но Амида пала?
- Да, цезарь.
- И что же будет дальше?
- Август решил перезимовать в Антиохии, чтобы весной со свежими силами ударить на персов. Он поклялся отбить Амиду.
- А Шапур?
- Ушел в Ктезифон, но что у него на уме - никто не ведает. Мы сидели молча и смотрели, как за деревьями садилось солнце. Пахло солдатской кухней, слышался смех, звон железа, ржание лошадей, лай собаки. Но все мои мысли были заняты одним: пала Амида.
- И теперь, разумеется, императору потребуются все войска, которые только можно будет собрать, - опередил я собеседника, понимая: это и есть единственная причина появления Флоренция.
- Да, цезарь.
- Он указал точное число солдат?
- Нет, цезарь, еще нет.,
- Как тебе известно, под моим началом находится в общей сложности около двадцати трех тысяч человек.
- Да, цезарь, это мне известно.
- Но это большей частью галлы-добровольцы. Они вступили в армию с условием, что будут воевать только на своей земле.
- Знаю, цезарь, но они римские солдаты, давшие присягу императору. Повиноваться ему - их долг.
- И все же я не могу за них поручиться, если они узнают, что я нарушил свое слово.
- Цезарь, я готов взять ответственность за это на себя.
- Цезарь несет ответственность за все, что происходит в Галлии, префект. Без моего ведома ни один солдат не сдвинется с места. - Я отчеканил эту фразу жестко, не оставляя сомнений в том, что буду стоять на своем до последнего.
- Да будет воля твоя, цезарь, - учтиво подвел черту Флоренций. В его голосе почти не слышалось обычной иронии. Мы оба поднялись. На пороге он задержался:
- Могу ли я повидаться с осведомителем Гауденцием?
- Неужели вы еще не беседовали? - спросил я не менее вкрадчиво, чем он. - Ну конечно же, повидайся, о его местонахождении можно справиться у хранителя моей опочивальни. Не сомневаюсь, ты найдешь Гауденция в полном здравии и сможешь, как всегда, узнать немало интересного.
Отдав мне честь, Флоренций исчез в сгущавшихся сумерках и оставил меня наедине с моими мыслями. Долго я сидел в полном одиночестве и размышлял. С одной стороны, я был обязан отправить Констанцию по первому его слову все воинские части, какие он только потребует; с другой стороны, посылая галлов в Персию, я нарушал данное им слово. Кроме того, отдав часть войска императору, я тем самым неизбежно ослаблю свои позиции. Что же мне делать?