Когда меня вновь поставили на помост, кто-то закричал, что теперь мне на голову нужно возложить венец. Между тем у меня не было никакой диадемы, в противном случае мне бы не сносить головы. Так я и сказал людям, и какой-то конник закричал: "Возьми диадему у жены!" Толпа добродушно рассмеялась. Беспокоясь, как бы самый великий миг в моей жизни не опошлили, я быстро нашелся и сказал: "Кому нужен император, который носит женские драгоценности?", и это вразумило толпу. Тогда на помост вскарабкался верзила Марий, знаменосец петулантов. Сняв с шеи обруч с цепью, на которой крепится орел легиона, он оторвал цепь и, подняв обруч у меня над головой, провозгласил: "Слава Юлиану Августу!" Толпа подхватила этот клич, и Марий надел погнутый обруч мне на голову. Дело было сделано.
После этого я попросил тишины. Толпа повиновалась.
- Сегодня вы явили свою волю, - сказал я. - Обещаю, пока я жив, никому из вас не придется об этом пожалеть. - Затем, вспомнив, что полагается делать в таких случаях, я добавил: - Каждому из присутствующих дарую пять золотых монет и фунт серебра. Да благословит Бог этот день и то, что мы вместе свершили. - Закончив, я, прыгая через ступеньки, стремительно спустился с помоста и бросился во дворец.
-XIV-
Я прошел прямо к жене. Она уже знала о случившемся и сидела в постели, окруженная придворными дамами. Ее успели причесать, а ее желтоватое лицо под толстым слоем румян выглядело особенно жалким.
- Свершилось, - сказал я.
- Отлично. - Она взяла мои руки в свои и на мгновение с силой сжала. - Теперь нас ждет война.
- Да, но не сразу, - кивнул я. - Я извещу Констанция о том, что это произошло против моей воли. Так оно, кстати, и было. Думаю, ему достанет ума признать меня Августом Запада.
- И не подумает. - Елена выпустила мои руки.
- У меня остается надежда.
Смерив меня пристальным взглядом из-под полуопущенных век (от близорукости она всегда щурилась), Елена прошептала:
- Юлиан Август.
- Ну да… милостью толпы на главной площади провинциального городка, - улыбнулся я.
- Милостью Божией, - поправила меня она.
- Я тоже так думаю. По крайней мере, верю. Как бы очнувшись, Елена спустилась на землю:
- Когда ты ушел на площадь, здесь был один из моих офицеров. Он сообщил мне, что против тебя готовится заговор. Тебя хотят убить прямо здесь, во дворце.
- Меня надежно охраняют. - Я не принял ее предостережения всерьез, но Елена покачала головой.
- Это самый лучший офицер в моей охране. Я ему доверяю. - Елена, как и все члены императорской фамилии, имела в своем распоряжении не только прислугу и свиту, но и собственную охрану.
- Хорошо, разберусь. - Я встал и хотел идти.
- Во главе заговора стоит Деценций.
- Естественно.
Когда я был уже у двери, она вдруг воскликнула: "Приветствую тебя, Август!" Обернувшись, я со смехом отозвался: "Приветствую тебя, Августа!" Елена радостно улыбнулась. Мне не приходилось видеть ее такой счастливой, как в ту минуту.
Я направился в зал совета, где уже собрались все мои придворные, включая Деценция. Не тратя времени на вступления, я сразу перешел к делу.
- Вы все свидетели: я никоим образом не подстрекал солдат и не просил у них оказанных мне… незаконных почестей. - После этих слов по залу прокатился разочарованный ропот, а Деценций, казалось, приободрился. Я дружески ему улыбнулся и продолжил: - Обо всем происшедшем я без утайки доложу императору, заверив его, что сохраняю верность своему долгу, не только верноподданническому, но и братскому. - После этих слов все недоуменно переглянулись, а Деценций шагнул вперед.
- Если решение… цезаря и в самом деле таково (назвать меня после того, что случилось, цезарем требовало немалого мужества, и его преданность своему государю вызывала невольное уважение), то первое, что должен сделать цезарь, - это навести порядок в своих войсках, а затем исполнить волю Августа и отправить на восток требуемые воинские части.
- Дорогой мой трибун, - мой тон был умильным, как у самого сладкоречивого адвоката, - я готов отдать за государя жизнь в битве с любыми варварами, но то, что ты требуешь, свыше моих сил. Я не желаю, чтобы меня растерзала армия, на создание которой я потратил пять лет жизни, - армия, которая виновна лишь в том, что слишком любит меня и недостаточно - государя. Нет, я не могу вернуть то, что получил из их рук. - Внезапно я вспомнил, что импровизированная диадема все еще у меня на голове, и, сняв, повертел ею в воздухе. - Что это? Принадлежность солдатского снаряжения, не более того. - Я уронил обруч на стол. - Не намерен я также посылать солдат в Персию, трибун. Прежде всего, они туда просто не пойдут, кто бы им ни приказал - я или кто-либо иной.