- Мы с Оривасием рассмеялись, но мне стало как-то не по себе.
- Эти требования, конечно, абсурдны, - сказал я, - но что тебя ждет, если ты их не выполнишь?
Об этом епископ предпочел умолчать, но подразумевалось, что в таком случае со мною рано или поздно будет покончено.
- Ну, до этого еще надо дожить, - сказал Оривасий. - Пока что Констанций прикован к Персии и сможет выступить против нас не ранее чем через год.
- Не уверен, - покачал головой Юлиан. Он перебросил ноги через койку и протянул руку к стоявшему по другую ее сторону складному столику, заваленному донесениями осведомителей. - Море новостей. Вот, к примеру, перехваченный нами приказ Констанция префекту Италии: собрать три миллиона медимнов зерна, смолоть в Брегенце - это город на Боденском озере - и заложить на хранение в нескольких городах у самой границы с Галлией. А вот еще один указ: Констанций снова велит создать запасы хлеба по итальянскую сторону Апеннинских гор. Это не оставляет сомнений - он явно готовится к вторжению в Галлию.
- Но когда? - Хотя я уезжал и мне ничего не грозило (я отнюдь не герой и в случае опасности забочусь прежде всего о том, как бы унести ноги), судьба друга была мне далеко не безразлична.
- Кто знает, когда? Наша единственная надежда на то, что ему придется всерьез схватиться с Шапуром. А пока что все заготовленное Констанцием зерно попало ко мне. - Тут Юлиан ухмыльнулся, как мальчишка. - Я приказал его реквизировать и кормлю им свою армию. - Он помолчал. - Мне нужен всего один год.
- А потом? - Я пристально взглянул ему в глаза. Ранее Юлиан никогда не строил планов на такое отдаленное будущее. Никто из нас не знал, как далеко простираются его амбиции и какова конечная цель.
Юлиан снова откинулся на спину и стал теребить свою юношескую бородку; в лучах июньского солнца она отливала золотом, как лисий мех.
- Через год я утвержусь в Галлии… и в Италии, - ответил он, и, несмотря на осторожный тон, все стало ясно: переход Альп означал войну. - У меня нет выбора, - продолжал Юлиан. - Если я останусь здесь и буду бездействовать, мне не сносить головы. - Он снова указал на столик с документами. - Есть сведения: Констанций ведет переговоры со скифами, чтобы они вторглись в Галлию. Это на него похоже: чтобы уничтожить меня, он готов снова разорить Галлию и отдать ее варварам, на сей раз навсегда. - Юлиан сел на койке. - Итак, друзья мои, следующей весной я выступаю в поход против Констанция.
Подумав, я попытался возразить:
- Но его армия превосходит твою в десять раз. Он правит Италией, Африкой, Иллирией, Азией…
- Знаю. - Спокойствие Юлиана, необычное для него самообладание поразили меня даже больше его слов. При его темпераменте он должен был давно вскочить на ноги, размахивать руками, сверкать глазами, захлебываться от волнения словами. - Но если мы будем совершать быстрые переходы и наращивать при этом армию, в три месяца я завоюю всю Европу.
- А у Константинополя тебе придется встретиться с величайшей армией мира, - невесело напомнил Оривасий.
- Я верю в победу. Так или иначе, не лучше ли быть убитым в бою во главе своей армии, чем бесславно погибнуть здесь и войти в историю в качестве четвертого по счету самозванца, с которым разделался Констанций? Кроме того, это спор высших сил: галилеяне против истинных богов. Я одержу победу, так как послан свыше. - Он произнес это так спокойно и веско, без своей обычной экспрессии, что мы не нашлись, что возразить; легче было просить весенний дождь в Галлии перестать лить. Затем Юлиан вновь оживился.
- А Приск, значит, дезертирует! - Это был прежний Юлиан. - В тот самый момент, когда мы изготовились к бою, он спасается бегством в Афины.
- Трусость - преобладающая черта моего характера, - был мой ответ.
- А еще супружеская верность, - лукаво ухмыльнулся Оривасий. - Приск соскучился по мощным объятиям Гиппии…
- И по детям. Они подрастают, и пришла пора побеспокоиться об их пропитании, не говоря уже о духовном развитии.
- Тебе нужны деньги? - Юлиан даже в самых стесненных обстоятельствах (а в эту пору он не мог оплатить даже расходов на содержание собственного двора) всегда отличался щедростью к друзьям. Максим вытянул из него целое состояние… Кстати, я уезжал тогда еще и из-за Максима. По слухам, он принял приглашение Юлиана и вот-вот должен был явиться ко двору. Этого мне было не вынести.
Когда я сказал Юлиану, что не нуждаюсь в деньгах, он тем не менее дал мне медальон со своим изображением, дававший право бесплатного проезда по всем дорогам Западной Римской империи. Мы тепло простились. Хотя внешне он казался абсолютно уверенным в победе, записки свидетельствуют об обратном; видно, что он был крайне обеспокоен, но как умело это скрывал! Итак, наш Юлиан наконец вырос и научился держать свои эмоции при себе.