Я не верил ни единому слову Вадомара, но готов был закрыть глаза на его проделки, если бы в мои руки не попало его письмо Констанцию, перехваченное нашей пограничной стражей. "Я исполняю твою волю, господин мой, - писал Вадомар. - Строптивый цезарь будет наказан". Больше мне ничего и не требовалось. Я тут же послал одного из моих писцов, весьма неглупого молодого человека по имени Филогий, в Зикинген; там, на границе владений Вадомара, все еще стояли петуланты.
Либаний: Считаю необходимым отметить, что этого "весьма неглупого молодого человека" Феодосий недавно назначил комитом Востока. Филогий - ярый христианин; неизвестно, что с нами будет при его правлении. Невольно задумываешься: а что, если бы с первым посольством к Вадомару Юлиан отправил не Либина, всеми давно забытого, а Филогия! Впрочем, тогда бы злой рок, наверно, послал нам кого-нибудь еще хуже. Новоиспеченный комит прибыл в Антиохию в начале этого месяца. Вчера я впервые увидел его в сенате. Он держался, как лебедь, залетевший в очень маленькое и омерзительно грязное болотце. Найду ли я в себе смелость заговорить с ним о Юлиане?
Юлиан Август
Я вручил Филогию запечатанные инструкции. Их надлежало вскрыть, если он встретит Вадомара по нашу сторону Рейна, в противном случае - уничтожить. Я был почти уверен, что Филогий сумеет настигнуть Вадомара на нашей территории: Вадомар часто ездил в гости к друзьям-римлянам. Подобно большой части германской знати, он в некотором смысле был даже большим римлянином, чем они сами. Так и случилось. Вадомар приехал в гости к знакомому купцу, и Филогий пригласил его на обед с офицерами легиона петулантов. Вадомар согласился, добавив, что будет счастлив отобедать в таком блестящем обществе. Когда он прибыл на пир, Филогий ненадолго отлучился под тем предлогом, что ему якобы нужно дать кое-какие указания повару. Выйдя, он тотчас вскрыл инструкции, которые содержали приказ арестовать Вадомара за подлую измену. Филогий так и поступил, к немалому изумлению своего гостя.
Через неделю смертельно напуганного Вадомара доставили во Вьен, и я тайно допросил его в своем кабинете. Вадомар хорош собой: глаза у него голубые, а лицо красное - это сделали свое дело неумеренное пьянство и зимние холода. Зато его безукоризненные манеры сделают честь любому римскому царедворцу, и, кроме того, он прекрасно владеет греческим.
- Твой выбор неудачен, король, - начал я.
Заикаясь, он ответил, что не понимает, что я имею в виду. Тогда я протянул ему перехваченное письмо, и его красное лицо пошло багровыми пятнами.
- Август, я всего лишь выполнял приказ…
- В этом письме ты называешь меня цезарем.
- Нет-нет, Август, в письме Констанцию я не мог иначе. У меня не было другого выхода. Это он приказал мне на тебя напасть. Что мне оставалось делать?
- Исполнять подписанный тобой договор или, как я уже сказал, сделать более удачный выбор и признать своим господином меня.
- Но я уже сделал этот выбор, великий Август! Ты мой единственный господин и всегда им был, только…
- Прекрати! - Взмахом руки я заставил его замолчать. Мне не доставляет никакого удовольствия, когда предо мною пресмыкаются. - По существу, твое письмо мне очень помогло. - Я забрал у него письмо. - Оно доказывает, что Констанций не только хочет меня уничтожить, но подстрекает варваров нападать на его собственных подданных. Теперь я знаю, что предпринять.
- И что ты предпримешь, Август? - На мгновение Вадомар забыл о собственной особе.
- Что? Для начала сошлю тебя в Испанию. - Он пал предо мною ниц и не знал, как меня благодарить. Мне не без труда удалось вырваться из его объятий и передать его часовым. Как только Вадомара увели, я послал за Оривасием. Никогда в жизни я не был так окрылен. - Мы выступаем! - Я бросился к нему навстречу. - Все готово! - Меня так и распирало от бурного восторга, и я продолжал что-то выкрикивать - "лопотал", по выражению Приска, а что именно, не помню. Во всяком случае факт остается фактом: мне удалось убедить Оривасия, самого осторожного из моих советников, и он полностью со мной согласился. Сейчас или никогда. Единственным препятствием оставалось настроение легионов: часть из них по-прежнему упорно не желала покидать Галлию.
Тщательно изучив списки армии, мы с Оривасием постарались рассредоточить ненадежные части по дальним гарнизонам. Остальные должны были собраться у Вьена 25 июня. Мне предстояло уговорить их пойти войной на Констанция; ни у одного оратора за всю историю человечества не было задачи труднее. Я репетировал свою речь ежедневно в течение трех недель. Моим наставником в риторике был Оривасий, который под конец тоже выучил эту речь наизусть.