Живут в этих домах люди в зависимости от их положения, но случается, что и вперемешку, главным образом рабочие и грузчики на жалованье из сельского люда здешней Выйсикуской волости, шлифовальщики из немцев, эстонцев и русских и полировальщики из брауншвейгских или лифляндских немцев, эти считают себя здесь самыми важными, но и среди них в последнее время стали появляться эстонцы и русские.
Суббота, 14 апреля 1828 г.
Сегодня утром, возвращаясь с Рыйкаской фабрики, возле моста через Рийвлиский ручей я впервые этой весной увидел жирянку. И по дороге в голове у меня вертелись всякие мысли, связанные с этой фабрикой и некоторыми другими в наших краях.
Заводы Лау, Бока, Раутенфельда и Амелунга породили здесь, в центре северной Лифляндии, многочисленный и весьма своеобразный народ. Прежде всего — самих владельцев. О господине Лау я сам немногое знаю. За исключением того, что первоначальный успех его предприимчивости явно ударил ему в голову, он превратил свой пыльтсамааский дворец просто в княжеский и стал жить с соответствующим размахом, пока, как я, наверно, уже писал, не обанкротился. Так что после него, кроме огромных долгов, осталась только огромная коллекция французских гравюр непристойного содержания. Несмотря на его предпринимательские способности буржуа, я вижу его барином в пудреном парике минувшего века. Господина Бока-старшего я представляю себе только отчасти. О господине Раутенфельде знаю не много. И все же одно совершенно очевидно, что чем-то эти господа отличались от обычных лифляндских дворян, как отличались их фабрики от принадлежавших им да и всем остальным поместий. Господа Амелунги — отец, сын и внук — по крайней мере для нашей северной Лифляндии были уже насквозь деятелями нового сорта, из тех, кто ставил необученных или обученных людей работать на станках за жалованье и выколачивал деньги таким способом (в то время как господа помещики и по сей день выколачивают их главным образом с полей) и кто постепенно начинает играть в обществе ту же роль, что до сих пор играло дворянство (а у кого голова варит, так, пожалуй, еще и большую).
Только в одном наверняка это выдумка, а впрочем, может быть, в каком-то общем смысле даже и правда, о чем до сих пор толкуют в выйсикуских избах: будто господин Амелунг, будучи еще совсем молодым, выманил за гроши у старого господина Лау пыльтсамааские фабрики и прочие предприятия, после того как обнаружил безмерные любовные похождения их владельца, и угрожал, что иначе сообщит жене про все его амуры с потаскухами. А Лау полностью зависел от богатого жениного приданого… Если бы я писал не дневник, а был романистом, то, собрав здесь, в окружности нескольких миль, весьма интересные истории нескольких поколений, мог бы насочинить такое…