Гости не посещали «питомцев» довольно давно, но одному все-таки не хватало ощущений.
— Лорд Данис был тут? — спрашиваю сухо, рассматривая спящую Мелику, недавно излеченную проверенным целителем. Точнее, целитель чаще всего останавливал кровь и стягивал нанесенные раны, но не устранял их полностью. Чем изувеченнее товар, тем сильнее на него был спрос. И, конечно, гостям больше нравилось, когда «питомцы» мучились от боли, даже если изуродованные пытались этого не показывать и хотели тихо умереть.
— Тия, — слабо улыбнулась Адель, — был. Поможешь?
— Как всегда, пришла за этим.
— А я думала, просто проведать, — попыталась пошутить магиня.
Я уже вкладывала весь дар в исцеление Мелики, душа которой напоминала муравейник, облитый кипятком. Алкоголь здорово притупил разум, я не понимала, когда остановиться, утопала в чужой агонии, жестокие внутренние твари пытались вырваться, пытались сделать меня подобной пациентам клиник душевнобольных. Под веками плясали разноцветные пятна, а тело скручивало так, будто в нем действительно находился кто-то еще и хотел вырваться.
— Тия, — зазвучал в ушах голос мертвой няни, словно звал меня к себе, за Грань.
— Рупа, — бросила совершенно беспомощно.
— Тия! — нет, звала не Рупа, а Аделаида. — Подойди ко мне, Тия, — мягко проговорила девушка. — Ну же, малышка, подойди. Мелике уже легче, и благодаря тебе будет легко несколько дней. Иди сюда. Не надо помогать нам сегодня, проживем еще один день с воспоминаниями, только подойди. Ты же хорошая девочка, подойдешь ведь?
Я перестала понимать, что со мной происходит, и потеряла ее голос в какофонии чужих звуков в голове.
— Тия, а расскажи о Сарике. Как она поживает?
Это была плохая попытка привести меня в чувство, но она сработала. Отчего-то невероятно болезненно от ощущения утраты. И легко это признавалось в этом своеобразном трансе.
— Сарика мертва.
Не знаю, как реагировала Адель. Я не могла ее слушать и видеть. Разум превращался в кашу, а глаза вовсе смотрели в никуда.
— Тия, иди ко мне, — ее голос заметно срывался. — Иди. Расскажи, как все произошло. Поделись со мной, прошу.
Заплетающимися шагами я подошла к подруге и упала на колени прямо перед кроватью, будто из меня вытащили скелет.
— Ты снова не могла сдержать себя. Не утони в чужих головах, родная, — успокаивающе прошелестела Адель.
— Данис ее убил, — шепнула, стараясь держать себя как можно равнодушней, но тошнота обжигающим комом подкатывала к горлу. — Грегори проверял меня на привязанности, Адеалаида. Как и было с тобой! — уткнулась лбом в дерево кровати. — Он убивает всегда. Отбирает чужие жизни и манипулирует всеми! Я не понимаю, как его победить, — бросаю обессиленно.
Это был диалог не с Адель, а с самой с собой. Девушка молчала, давая мне шанс высказаться. Знала, что одно слово от нее, и сдерживающая мой рассудок плотина прорвется, и все погашенные эмоции начнут топтать сознание, душить его и приблизят миг моей смерти.
— Адель, я не хочу жить, — это было признание. Совершенно искреннее и не являвшееся глупой игрой на жалости подруги.
— Не смей так говорить! — сурово обрывают меня. — Тебе дана в руки великая сила, пользуйся ей ради своего блага, но не смей сокращать свою жизнь, слышишь? Думаешь, я не понимаю, что ты запиваешь боль алкоголем? Думаешь, не вижу, как съедают тебя мысли, которые ты глушишь? Если проходишь через ад, продолжай идти. Зачем останавливаться в аду? С каких пор смерть спасение?
— В нашем, — совершенно тихо произнесла Эйделина с другой кровати.
— Заткнись! Не говори ей сейчас так.
— Или что? Поднимешься и ударишь меня? — безумно захохотала вторая мученица. — Не заполняй ее голову чепухой про любовь к жизни. Наши тела изранены наравне с душами, а у нее только душа, но пока что есть тело, которое душа хочет покинуть. Говоришь про любовь к жизни? Не стоит. Говори про мщение, — и уже обращаясь ко мне: — Думай про то, как убьешь Грегори Дисада, как заставишь его захлебнуться в крови. Опасаешься смерти, думая о его убийстве? Раз собираешься умереть, не стоит. Если смерть гарантирована, почему бы и не рискнуть, м?
— Я встретила своего брата, — признание далось с трудом. — Он бездомный, но из-за Даниэля пришлось его отпустить. А еще мой отец не собирался продавать меня в рабство, все изначально было планом Грегори. Теперь из семьи остался только брат. И его пришлось потерять, чтобы не дать Грегори возможности влиять на меня. Не дать никому этой возможности, — протянула тихо.