***
— Зачем я тебе нужен? — поинтересовался брат, придерживая за локоть своего полуслепого друга. Леон Элмерз был худым, изможденным мальчишкой с татуировкой раба на плече, выглядывавшем из обрывков ткани, которыми он спасался от жары. Изначально рабов в Дайиде клеймили именно с помощью татуировок, чернила были дешевле металла, но когда стало понятно, что магические потоки на татуировке легко перекрыть в то время, как на ошейники ничего не действует, все перешли на них.
Леона ослепили еще в детстве, чтобы отправить на улицу просить милостыню, самым дешевым способом рабовладения пользовались шевиды – похитители детей, существовавшие еще с древних времен и считавшиеся кочевниками даже для дайидцев. Они как раз этим способом и пользовались, «материала» у них было много. Самого Леона украли в возрасте восьми лет во время путешествия с отцом, судя по всему, лордом, но во время того, как они с Зейдом оказались в Темфисе – столице Дайида, Леон помог ему спрятаться от хозяина, чтобы тот не изувечил и его. Впоследствии брат понял, как можно убрать магию рабства – просто нарушить потоки татуировки и изменить рисунок, что он и сделал с помощью магии земли. А после, когда Леон пришел в себя, они спрятались в караване и совершили побег в Рассветную империю. Удивительно, что их не обнаружили. Зейд считался красивым, но его уважали из-за способности играть в трекс, Леона же попытались пару раз взять насильно, но брат вцепился в обидчиков, словно разъяренная гиена и не позволил тронуть друга. Потому ему пришлось отдуваться за двоих и добывать деньги, чтобы умерить аппетиты Медведя.
— Есть хотите? — спросила, стараясь не глядеть на этих двоих. Не испытывать ничего, кроме обычного долга помочь семье. Ничего.
— Зачем тебе я? — встал спереди, перегородив мне путь. Щурясь глазами, так похожими на мои.
— Решила спасти из жалости, — пожала плечами.
Ответ парню не понравился.
— Предлагаю сначала поесть, а потом и обсудить все насущное, да, Сильвия? — хитро сощурился Николас, с полуухмылкой следя за моей реакцией. Я не собиралась скрывать от Зейда факт нашего родства, который был налицо, но не здесь и не сейчас.
— Сильвия, — пробормотал догадавшийся брат, но хотел остаться со мной наедине, чтобы точно убедиться.
— Мы забыли представиться. Сильвия, а это Николас, — указываю на друга.
— А вы, мальцы, можете называть меня дедушкой, — широко улыбнулся артефактор. И откуда столько радости? Судя по выражению на лицах «мальцов», предложение Николаса им не особо понравилось.
В «Сарме» нас встретили спокойно. Старик, девушка в дешевом платье жительниц Старого города и два оборванца. Спасибо стоит сказать за то, что не сразу выгнали, все-таки заведение считалось приличным. Еду заказывал Николас, и именно он увел Леона «хорошенько промыть руки».
— Он… — сжал челюсть.
— Не причинит ему вреда, — отрезала я.
— Это ты повлияла на него? — вдруг удивляют меня догадкой.
— Что? — якобы не поняла я.
— Ты ведь моя сестра, да? Мелетия Сильвия Гарольд, — он посмотрел на меня тем взрослым и осознанным взглядом, который не бывал у детей, выросших в тепличных условиях, зато присутствовал у тех, кто рано познал тяготы жизни и привык к условиям нового мира, диктующего собственные ценности.
— Интеллектом ты явно пошел в меня, — хмыкнула, откидываясь на спинку дивана.
— В свою мать, — ответили мне не в менее язвительной манере. — Так значит, ты правда моя сестра?
— Правда.
— Поэтому ты меня спасла?
— Именно.
— Ты всегда так односложно отвечаешь?
— Естественно, — сыронизировала, ухмыляясь.
— Дура, — буркнул, смущаясь.
Уже возвращались Николас с Леоном, и продолжать ни я, ни брат не стали. У нас будет еще время выяснить тайны прошлого и, возможно, только возможно построить планы на будущее, в темном полотне которого проявилась небольшая прорезь, пропустившая к нам луч золотого солнца.
Глава VIII
Мальчишки вовсю орудовали ложками, уплетая жирный суп с кусками баранины и заедая его традиционными лепешками из жаровни. Естественно, после полуголодного существования в рабстве, а потом под лапами Медведя, эта еда им казалась божественной. Николас уже рассуждал, как бы подлечить Леона и вернуть тому хотя бы частичное зрение, внушая надежду. Мальчик хоть и не показывал этого и даже не надеялся, но где-то в глубине души мечтал снова стать здоровым.