Зейд, отвлекшийся от еды вплоть до момента, пока не принесли чай со сладостями, смотрел на меня пристально. Хотел, чтобы я раскрылась и перед Леоном, однако пока что было не место и не время для этого.
— Нам надо спрятать их от Даниэля, — бросила мрачно, хватаясь за виски.
— В Доме алхимиков найдется для них место, но я верно понимаю, что Харитону ты не скажешь?
— А вы как думаете?
— Можно было без сарказма.
— Кто такой Харитон? — Зейд влез в наш диалог.
— Друг, — ответили ему синхронно.
Зейд многозначительно взглянул на мои рабские браслеты.
— А кто твой хозяин? — осведомился подозрительно. Он слишком смышленый, умеет задавать нужные вопросы, но отчего-то такая догадливость выводит меня из себя. Наверное, мое честолюбие взыграло, я не хотела предстать перед ним такой грязной.
— Маркиз Грегори Дисад, — ответила, вопреки нежеланию это делать. Леон замер с поднесенной ложкой ко рту, Зейд округлил глаза. Мало кто не знал одну из самых одиозных фигур в империи.
— Идах фар!*(Прим. Гуль пожри!), — выругался брат.
— На данный момент мы делаем все, чтобы от этого избавиться, — поспешил вставить Николас. — Сильви вскоре станет свободна, как певчая птица.
— Это правда?
— Не тут, — прервала я брата с вопросом о даре.
Я старалась думать о дальнейших действиях, в голове зрел план. Зейд станет источником давления на меня, если вскроется то, что он в Катаре. Хотя, думается, что Харитон точно был замешан в его появлении.
До Дома алхимиков мы добирались под многочисленными иллюзиями, наложенными Николасом. Мужчина искренне желал помочь мне, чем я пользовалась вовсю и останавливаться не собиралась.
Атмосфера на улицах казалась невероятно напряженной. Везде обсуждали новости о восстаниях рабов в имениях аристократов, а в пространстве тлели угли очага разрастающейся революции. Провокациями Харитона вдохновились и некоторые из зачинщиков, создавая искусственные бунты. Каждая частица в воздухе искрила волнениями, въедалась в тела людей и меняла мнение общественности в выгодное для Реневальда русло. А та песня из таверны, придуманная когда-то ашугом, постепенно вплеталась в умы народа и становилась символом нового мира. И честно, именно она мне подсказала кое-что, на что я не обратила внимания с самого начала, а теперь, услышав ее тихое звучание из уст очередного горожанина, могла строить предположения.
— Как думаете, зачем священнику приходить в бордель? — спросила у Фламеля, глядя на сорванцов, игравшихся со склянками.
— Священнику в бордель? Полагаю, своему сану он не следует? — ответили мне с насмешкой. — Обращайся ко мне на «ты» и Ник, договорились?
— Хорошо. Так зачем? — не позволила спрятаться за формальностями.
— Священник в борделе? — он явно сделал вид, что призадумался. — Понятия не имею, — откровенная ложь.
Что ж, Николас, по крайней мере, точно знал, зачем преподобный ходил в бордель и что-то там «очищал». Значит, узнаю и я. Правда, придется вернуться туда снова. Ну, хотя бы я в очередной раз облегчу страдания кукол. Я внимательно изучала Зейда и осознавала, что какую-то часть исполнения плана поручу именно ему, а он, молча изучая дверь, за которой скрылись Николас, решивший оставить нас наедине, Леон и явившийся целитель, старался не смотреть на меня.
— Ты принадлежишь лорду? — сухо осведомились у меня.
— Именно.
— Так, значит, мама была права, тебя не освободили, а няня ее обманула, — бормотнул, сжимая кулак.
— Няня обманула? Ты про что? — подалась к мелкому.
— Когда отец умер, — смотрит на меня опасливо, ожидая истерики. Понимая, что я не отреагировала на новость, решает продолжить: — мама продала всю оставшуюся от приданого землю, чтобы отдать тете Рупине, которая чистила сточные канавы, собирая деньги на побег. Она знала, что выкупить тебя не позволят. Наверное, из-за дьявольского дара. Тетя Рупина обещала отправить письмо, как только вы доберетесь до Сумеречной, но после того, как мама вручила ей деньги, она сбежала. Никакого письма мы не получили, и тебя не вернули.