— Я не смог защитить Сарику, но позволь сделать это с тобой. Тия, не пей.
— Ты прав. Не смог защитить Сарику, облажался как неудачник, но – посмотрела с холодом. — Себя я могу защитить сама. Мне от тебя нужна только свобода.
Даже Грегори я хочу убить сама. Хочу, чтобы он мучился, хочу увидеть его страдания воочию.
— Будь ты обычным человеком, в тебе было бы столько доброты, что ее принимали бы за слабость, ведь даже, будучи телепатом, ты сохранила человечность, кошка.
Прижавшись щекой к его груди, я довольно улыбнулась и произнесла лишь единственное, на что оказалась способна:
— Не вздумай в меня влюбляться, Реневальд.
Глава III
Очевидно, я не могла видеть происходящее. Действительность ужасно раздражала, да и интенсивность чужих голосов в голове за последнее время усилилась. Я пила как вне себя, забывая сущее и переставая различать настоящее и выдуманное. Похороны закончились, расчеты произведены, меня приведут в порядок ближе к событиям, а пока можно медленно уходить в небытие. Такое чувство, что я вся пропиталась спиртом, думаю, от меня разило так, что в комнату было тяжело заходить.
Благо, Реневальду сие лицезреть не удалось, я дождалась его отъезда в столицу на пару дней и, наконец, запила снова. Когда регент вызывает во дворец, даже самые высокопоставленные лорды не могут отказать, а лорды, занятые его свержением, тем более.
Я не могла физически запихнуть в себя еду, не могла думать, не могла смотреть на людей, только с тупейшим безразличием выпивала, несмотря на обжигающую горечь во рту и неприятные позывы. Желудок сводило от спазмов, сердце то замедлялось, то начинало биться с небывалой скоростью, мои кошки напугано мяукали, и наступил миг, когда мне окончательно стало на все плевать. Чужие голоса отошли на второй план, я действительно уподобилась Даниэлю – стала лишь зрителем, закованным в собственном теле.
На еле движущихся ногах я отправилась в «Кукольный дом», нужно помочь им продлить жалкое существование, нужно причинить боль…Нет, облегчить страдания.
— Любимица Мирея убита! — вырвало меня из пустого брожения по улицам города. — Кара стихийных богов близка!
Миреем звали бога воздуха из второго пантеона империи. На фресках бога принято было изображать, как голубоглазого блондина, поэтому существовало поверье, что девушки с такой внешностью считались его любимицами.
«Девушки с такой внешностью», — контуры осознания начали доходить внезапно. Неужели?
Распахнула глаза, словно так пытаясь вернуться в реальность. Девушка с внешностью Мирея...
Сарика…
Осмотрела происходящее вокруг: город жил своей жизнью, кишел народом. Я обошла Шелковую улицу и прошла через тротуар у базара Хэнх Али, сама того не заметив. Наверное, в безопасности я оказалась из-за того, что стражники Харитона следили за мной, наложив что-то типа заклинания невидимости.
— Маги должны вернуться! — вторил первому голосу второй. — Империя падет под Дайидом, сумеречное войско уже у границ. Мы должны сохранить жизни народа!
— Жизнь магам! — закричал кто-то третий. — Жизнь Стихийному пантеону!
В отличие от Сумеречной империи, где, несмотря на обилие религий, главной считалась вера в Смерть, в Рассветной существовал основной Единый, за которым следовала масса, состоящая из людей, и Стихийный пантеон, состоящий из Бехларена – бога огня, Веламоры – воды, Даррэри – земли, Мирея – воздуха. Поскольку маги в нынешний период отошли на второй план, Единый стал действительном единым для всех. И то, что сейчас происходило прямо здесь походило на…
— Мятеж! — в толпу ворвалась вооруженная стража, растолкнув людей и пытаясь поймать бунтовщиков.
Размышления прервала песня, начавшаяся внезапно:
Сумеречно войско на границе,
Разбиты ведь оковы старой власти.
Пепел поднимается над миром,
Кровью залиты все улицы столицы.
Строчки я помнила. Они принадлежали ашугу (Прим. Менестрель) из таверны, с которым Харитон о чем-то разговаривал тогда. Неужели все начнется раньше времени? В воздухе замерцали тысячи огненных пульсаров. Голос усилился, и уже провокаторы из толпы, подхватив, строки, продолжил пение.