Два взвода охраны вскоре притащили избитых прапоров и сержантов.
– Приговор приведем в исполнение у ближайшей стенки, прошу на выход, а мы с подполковником задержимся на минуту. Давай, гнида, выкладывай свои тайники и захоронки. Где, чего и сколько.
Подсунув ворюге блокнот с ручкой, Веня откинулся в кресле. Да уж, количество разворованного жуликами впечатляло. Нехороший человек умудрился скопить капиталец в виде семи с половиной килограммов золота. Засунув драгоценный блокнотик в карман, он поторопил интенданта:
– Пошли, люди заждались.
– Есть. – Карпиченко лихо повернулся шиворот-навыворот, через правое плечо, и, печатая шаг, вышел вон.
На улице у забора застали неприглядную картину – прапорщик Рубан в слезах и соплях обнимал, целуя, зимние берцы конвоира, а тот, матерясь, отпихивал преступника.
– Умоляю, пощадите, – подвывал прапор, – не виноватый я. Я не хотел, случайно получилось. Кирпич с панталыку сбил.
Прапорщик Иванов олицетворял фигуру вселенского пофигизма – он спал стоя, прислонясь к бетонной плите. Ну дык после бутылки спирта вообще море по колено. Заметив появление начальства, солдат расстрельной команды двинул прикладом карабина по хребту Рубана, и скулеж временно прекратился. Приговоренных выстроили у забора, командующий взводом лейтенант пообрывал с них погоны и редкие юбилейные медальки. Майор Воронцов зачитал приговор. Треснул короткий залп, бетон окрасился в кровавые кляксы, и восьмерка жуликов отошла в мир иной.
К майору подошел давешний лейтенант:
– Куда прикажете девать трупы, их же нужно утилизировать?
Не успел майор отбрехаться, дескать, киньте за забор, снегом запорошит, всего и делов-то, как тут вмешался Чижов:
– Лейтенант, уводите солдат, остальное не ваша забота. Майор, офицеров на совещание, у нас долгий и серьезный разговор.
Вскоре пятачок у забора опустел, лишь начальник I отдела, капитан Смоленский, притаился за дверью здания, подсматривая в щелку, – должность такая. От увиденного особисту захотелось перекреститься и оказаться отсюда далеко-далеко.
Веня, скороговоркой проговорив заклинание, махнул небрежно рукой, и трупы вспыхнули ярко-белым пламенем. От них осталось лишь восемь бугорков пепла, которые, подчиняясь воле мага, поднялись вверх и, смешавшись с кружащимися хлопьями снега, унеслись под дуновением ветра.
– Чур меня, свят-свят. – Капитан трижды перекрестился и, сплюнув через левое плечо, побежал в зал совещания. В том, что он столкнулся с бесовщиной и колдовством, Смоленский не сомневался – ему первому доложили об инциденте у главных ворот. Где это видано – бьют из пулемета в упор, а нарушителю хоть бы что. Не хотелось бы иметь такого врага, ох, не хотелось.
Оказавшись за председательским местом, Чижов принялся знакомиться с офицерским составом. А то неудобно получается, сам представился, а о вас ничего не знаю.
– Называйте фамилию, должность и количество бойцов в подчинении.
Штабных трое – седой майор, капитан со шрамом на верхней губе и лейтенант-адъютант. Гарнизон представлял собой эдакую смесь разных родов войск – четыре дивизиона ПВО, батальон охраны, артиллерийская часть, автобатальон и почему-то рота морпехов. Штабист майор Воронцов хотел было доложить о содержимом арсеналов и складов, но Веня остановил того жестом. Тут особист подал голос:
– Вы, конечно, извините, но нельзя ли взглянуть на ваши документы, подтверждающие ваш статус?
– Да легко, – и Чижов достал из внутреннего кармана камзола круглый пенал. – Вот генеральский патент, а это герцогское свидетельство. Пожалуйста.
Потрясенные офицеры крутили в руках солидные документы с золотыми печатями.
– Но позвольте, – продолжал кипятиться Смоленский, – бумаги на неизвестном языке.
– Совершенно верно, мне вручил их сам император Фраорта, по ходу дела поймете, что это и где это. Итак, начну с главного. Мы, господа, к величайшему сожалению, оказались в глубоком анусе. Перспектив никаких, ядерная зима продлится минимум лет пять-семь. За Кавказским хребтом, в России, радиоактивные земли, и, получается, бежать некуда. Закончатся продукты со складов – все, писец. Многие из вас – люди семейные, есть дети. Они должны иметь будущее. В общем, у меня есть предложение – уйти в другой пласт времени, в век XVI–XVII. Практически вполне осуществимо, заодно посчитаемся с нашими обидчиками англичанами. От них все зло.
Офицеры дружно удивленно охнули. Посыпались вопросы, какие гарантии и т. д. Веня терпеливо отвечал и объяснял. Наконец взял слово въедливый особист: