— Ладно вам языками молоть, — прервал затянувшееся молчание Тугарин. — Погнали на Ходынку. Ночь будет интересной!
Мы расселись по машинам.
Ехать на такси в такое место было моветоном, так что нас с Иваном взял себе на борт Алмаз, а Лобачевский нарушил романтическое уединение Ермакова с невестой.
Проходили гонки, кстати, не по городским улицам, чему я был крайне приятно удивлен. У местных стритрейсеров был свой собственный отдельный загончик для адреналинщиков. Градоправитель отдал под нужды золотой молодежи закрытый аэропорт на Ходынском поле, обнес его стеной и приставил по машине пожарной и скорой дежурить, чтобы обеспокоенные главы родов не выедали мозги.
Мы не торопясь доехали до брошенного аэропорта, высыпали дружной гурьбой на улицу и только-только начали вливаться в атмосферу этого места, как весь позитивный настрой оказался убит одной нарочито-громко брошенной фразой.
— Я не понял, а на кой хрен сюда приволокли это безродное быдло?
Глава 6
— Ты уверен? — медленно проговорил Виталий Михайлович Долгоруков, смотря на собеседника нехорошим, тяжелым взглядом.
Стоящий перед столом в его рабочем кабинете мужчина, одетый неброско, даже немного пыльно, казался неуместным в этом шикарном и богатом месте. Он давно знал своего нанимателя, работу свою выполнял прекрасно и в целом всегда был на хорошем счету у Долгорукова-старшего.
Но сегодня он принес очень, очень плохие вести и, если честно, немного боялся. Гонцам ведь всегда достается в первую очередь — и радости, и гнева, и горя. А аристократы особенно были слишком импульсивные в общении со своими подчиненными.
— Уверен, — спокойно ответил мужчина. — Есть свидетельские показания.
— Этого недостаточно, — отмахнулся Виталий Михайлович.
— Это свидетельские показания Руслана Олеговича Кравцова, — возразил собеседник. — Его приняли люди Нарышкина.
Озвученное имя заставило Долгорукова внутренне похолодеть. Кравцов был известной личностью в определенных кругах. Его ребята брались за любую маркую работу, делали ее идеально и никогда и ни при каких обстоятельствах не закладывали заказчика.
— Он что же, собака, решил купить себе свободу? — прошипел Виталий Михайлович.
— С вашего позволения… Мои источники сообщают, что Кравцову пытались вменить какую-то разборку в клане Романовых, — пояснил подчиненный. — И Руслан Олегович малодушно запел. Имен он пока что не называет, но, как вы понимаете, это лишь вопрос времени. Связь вашего сына с Кравцовым очень быстро обнаружится.
Долгоруков сделал глубокий вдох и медленный, ме-е-едленный выдох.
— И по какому же поводу мой сын обращался к нему? — спросил Виталий Михайлович.
— Я не совсем понял мотивы, — честно признался мужчина. — Знаю лишь имя.
— И? — Долгоруков приподнял бровь.
— Александр Мирный. Студент Императорского Московского Университета, первый курс.
— Ясно. Свободен.
Подчиненный вышел, а Долгоруков-старший откинулся в кресле и потер глаза.
Это был какой-то гребаный сюр. Его сын — студент четвертого курса, у Дениса, как и у самого Виталия Михайловича, открыто семь стихий. Он просто тупо старше, сильнее и опытнее какого-то там безымянного первокурсника.
До недавнего времени сила наследника была одним из немногих поводов для гордости у Долгорукова-старшего. Даже если род начал бы бурлить после его смерти, Денису бы хватило мощи отстоять свое место по праву сильнейшего.
Мощи бы хватило, но мозгов, видимо, не достало.
Зачем нанимать убийц для простолюдина, если ты можешь просто магическими техниками размазать его тонким слоем по полигону под равнодушным взглядом наблюдателей от ректората? И под веселое улюлюканье студенческой толпы, которая разнесет весть о твоей победе по всему высшему свету?
Но хуже всего даже не это.
Выходка безмозглого наследника кинет тень на весь род Долгоруковых. Замять дело, в которое вцепились люди Нарышкина, просто так не получится. И, значит, скоро с Виталия Михайловича спросят за такое скверное воспитание собственного сына по всей строгости сословного общества.
Если только…
Если только Долгоруков-старший не сделает то, что должен. То, что, по-хорошему, давно должен был сделать.