Помощник Нарышкина себя долго ждать не заставил.
— Александр, рад вас видеть, — кивнул мужчина, скользнув равнодушным взглядом по Афине.
— Это взаимно. Кира Петрова, — представил я девушку. — Мой кандидат в управляющие клуба. Обладает всей достоверной информацией по работе заведения и, что немаловажно, с удовольствием продолжит работать с нами.
— Вот как? Что ж, давайте побеседуем…
Беседовали мы долго.
Панов был въедливым, дотошным и раз за разом пытался вывести девушку то на эмоции, но на интимные предложения. Афина держалась с уверенностью танка. Сразу было видно, что девушке нужна работа, а не обеспеченный любовник.
Что, собственно, Ефим Константинович и произнес, когда, поблагодарив девушку за уделенное время, отпустил Афину для дальнейшего разговора со мной.
— Выглядит неплохо, — признал помощник Нарышкина. — Хотя женщина в таком месте… Не будет ли проблем с авторитетом? Я так понимаю, раньше за ее спиной стоял директор с охраной.
— Не думаю, что возникнут сложности, — пожал я плечами. — Прошлый директор в дела клуба не погружался.
— И все-таки, — прищурился Ефим Константинович.
— И если «все-таки», то у клуба есть законные владельцы, — напомнил я, выразительно посмотрев на мужчину. — Которые обладают даром убеждения любого вменяемого человека и силой для всех остальных.
— Что ж, будем поглядеть, — хмыкнул Ефим Константинович, придвигая по столу мне папку с бумагами.
И вот, наконец, сто раз перепроверив каждую запятую в бумажках, я стал обладателем контрольного пакета акционерного общества «Бойцовский клуб».
После той злополучной дуэли Георгия Дантеса никто и не видел в университете. Говоря по правде, все были так увлечены собственной жизнью и происходящими в ней событиями, что про бретера и его феерический позор попросту позабыли.
Кроме самого бретера.
И его работодателя, наотрез отказавшегося платить за произошедшую дуэль.
— Я не заказывал тебе обделаться при всем честном народе, Георгий, — холодно ответил Распутин-младший, когда бретер потребовал денег. — Я заказывал растоптать Мирного. А судя по последним событиям, деньги стоит перевести ему. За столь яркое шоу.
На этом Распутин-младший повесил трубку и больше на звонки не отвечал. Да и Распутин-старший тоже не слишком помог в решении вопроса.
— У тебя договоренности с Николаем? Вот Николаю и звони.
И снова короткие гудки и «Абонент не отвечает, оставьте ваше сообщение после сигнала».
Георгий был в отчаянии. Денег не было совершенно, лишь те крохи, что удалось выручить, заложив некоторые личные вещи. С особенной злостью парень отнес ростовщику старые часы, по легенде принадлежащие первому Дантесу, переехавшему в Российскую империю.
Появляться в университете для самолюбия и гордости Георгия было невозможно. Так что парень просто снял дешевенькую комнатушку в рабочих районах на востоке столицы и отчаянно топил свое горе в дешевом пиве.
И чем больше он пил, тем больше понимал, что все. Жизнь его уничтожена. Вернуться в университет невозможно. Обратиться к своим покровительницам — тоже. Эта позорная, омерзительная история разлетелась по высшему свету со скоростью веселого анекдота. Только анекдот этот был несмешной, и на юноше на всю жизнь теперь висела черная метка, которая не позволит войти ни в один приличный дом. Никогда.
Выбора особенно-то и не осталось. Продолжать спиваться в зловонной клетушке или отправиться добровольцем в горячую точку, чтобы погибнуть с честью, защищая интересы своей страны. Или без чести, как уж повезет. Но обязательно — погибнуть. Ведь жить и дальше с таким позором аристократу невозможно.
Придя к такому выводу, Георгий Дантес завязал с выпивкой, привел себя более-менее в порядок и стал готовиться к отбытию из Москвы.
Пока однажды сама судьба не подкинула ему прекрасный шанс поквитаться с Александром Мирным за свою поломанную жизнь.
Мысль о том, что Александр Мирный в той дуэли бы вряд ли участвовал, если бы не Распутин, почему-то в голову Георгия Дантеса не приходила.
— Ну, как? — накинулась на меня Афина, мнущаяся за забором офиса Нарышкина.
На улице уже потемнело, зажглись фонари, и погода, прямо скажем, не радовала.
— Ты еще здесь? — удивился я.
— Здесь, — подтвердила девушка, едва разлепляя посиневшие от холода губы.
— Все хорошо, завтра начинаем работать.