— Скажи, в каком направлении ты планируешь развиваться в дальнейшем? — перешел к сути своего вопроса Андрей.
На этот вопрос у Василисы уже давно был ответ!
— В интернет-технологиях, — ответила девушка. — Уверена, что в дальнейшем Сеть станет неотъемлемой частью нашей жизни и многое упростит.
— О, тут я с тобой согласен! — заявил Лобачевский. — И, знаешь, у моего рода есть несколько стажерских программ для перспективных специалистов. Не хотела бы ты рассмотреть их?
— Что, Андрей, кадровый голод замучил? — раздался чуть смеющийся голос Александра Мирного.
Лобачевский вздохнул:
— Это просто кошмар, — признал парень. — Все хотят быть или экономистами, или управленцами! Люди с предрасположенностью к точным наукам на вес золота практически…
— Знаешь, я не уверена, что в этот период жизни стажерская программа влезет в мой график, — честно призналась Василиса. — Но если вы рассматриваете возможности инвестиций в проекты, мне есть что предложить.
— Инвестиции в Сеть — сложны, — резко погрустнел Лобачевский. — Выживаемость любой идеи невысока. А идеи, реализованной в виртуальном пространстве — сама понимаешь. Потребуется долгая и скучная защита экономики проекта, чтобы мой род выделил деньги на такие авантюрные вещи. Даже я не могу себе позволить реализовать некоторые задумки, увы…
— Жаль, — вздохнула Корсакова. — Но я тебя понимаю. Это действительно высокорисковые истории.
— У тебя есть какой-то интересный проект для инвестиций? — спросил Александр, внимательно смотря на девушку.
Василиса, признаться, каждый раз испытывала какое-то иррациональное чувство восторга под взглядом Александра. А потому ей с некоторым трудом удавалось собрать разбежавшиеся мысли и сформулировать ответ.
— Да, есть. Есть проект. Помнишь, я говорила о своем маленьком сайте? Тебе еще понравилась идея. Вот, ищу возможности монетизации.
— Это перспективный проект, я в него верю, — легко кивнув, внезапно ответил Александр. — Но, я так понимаю, тебе нужны инвестиции?
— Нужны, — вдохнула девушка.
— И много?
— Ну… — Василиса растерялась, а затем ответила шепотом: — Миллиона три минимум.
Парень чуть улыбнулся и таким же шепотом спросил:
— А максимум?
— А максимум 10. Но это вместе с оборудованием для первой версии.
— У тебя уже есть команда для реализации проекта?
Василиса отрицательно покачала головой. Мирный помолчал, словно прикидывал в уме что-то, а затем окликнул Лобачевского:
— Андрей, а твой род может предоставить людей для работы на чужом проекте?
— Любой каприз за ваши деньги, — усмехнулся боярич.
— Отлично, давай организуем встречу на пятницу по этому проекту, — кивнул Александр, а затем обратился к Корсаковой: — Пришли мне технико-коммерческое предложение. Я помогу тебе с инвестициями.
— Алекс, но это же очень большая сумма! — возразила девушка. — Столько инвесторов до пятницы не найти!
— Как это не найти? — удивился Александр. — Уже нашли.
— Кого? — не поняла Василиса.
— Меня.
«Тебя?», — осталось висеть несказанным в воздухе. Хотя Корсаковой очень-очень хотелось задать юноше несколько неприличных вопросов личного, финансового характера.
Откуда у безродного сироты такие деньги и так быстро?
Борис Леонидович Шмелев никогда не был религиозным человеком, но после случая с Долгоруковым даже задумался, а не пожертвовать ли чего в какой храм. А то, может, и отреставрировать тот, который ютился на территории университета, позабытый-позаброшенный. Безбожникам-студентам-то религия без особой надобности, вот здание и стояло закрытым и заколоченным.
Но с Долгоруковым, конечно, Борис Леонидович прошел прямо по краю! Если бы бывший княжич выжил, тут бы, разумеется, ректору пришлось несладко. Сразу бы возникли квадратные вопросы — а почему полигон недооборудован? Или — а как бы так половчее заткнуть рот семье погибшего преподавателя, имени которого ректор даже и не знал? Ведь это сегодня Долгоруков выгнал непутевого сына из рода. А завтра, глядишь, вернет обратно. А кому нужно такое пятно на репутации, как убийство педагога?
Правильно, никому.
Поэтому ректор даже был благодарен Мирному, что тот порешил сорвавшегося с тормозов бывшего княжича. Особенно после того, как до высочайшей аудиенции не дошло — Его Императорское Величество нашел дела более важные, чем распекать какого-то там безымянного ректора. Борис Леонидович грешил на императрицу, в конце концов, говорят, он засиделся с ней за «чаепитием».