Тюк!
И бомж продолжает валяться дальше, только уже не сканируя цепким взглядом улицу.
Во дворе перед клубом было как-то неестественно тихо. Видимо, боев сегодня не проводили, хотя я не удосужился у Тугарина выведать расписание.
Боев не было, а охрана — была!
Впрочем, была она недолго. Я вежливо постучался во входную дверь, рассчитывая, что охране дали разнарядку меня пускать, и оказался прав. Когда замок щелкнул, и створка начала открываться, оставалось только резко двинуть ей по необремененному интеллектом лицу. Аккуратно уложив охранника на пол и связав ему руки его же ремнем, я пошел внутрь.
У входа, как и положено, была комната охраны. Судя по одиноко висящей на крючке куртке, в выходные дни персонал тут отсутствовал. Ну и правильно, охрана то тут рассчитана не на то, чтобы охранять помещение, а чтобы проводить фейсконтроль и разнять в случае чего перебравших гостей.
Сейчас, без людей и в тишине, помещение казалось заброшенным. Прикинув по логике, что кабинет начальства должен располагаться максимально близко к выходу или хотя бы к окну, я принялся обходить весь первый этаж.
Часть помещений была открыта и ничем интересным похвастаться не могла, часть приходилось открывать насильно. Выбивать было бы слишком шумно, а навыков домушника у меня не имелось.
Зато один мой товарищ прикасался к стройке века — прокладывал пути Байкало-Амурской магистрали. Так вот когда они работали на Дальнем Востоке, рельсы от мороза лопались.
А что такое петля не слишком дорогой двери по сравнению с советским рельсом?
Правильно, на один ледяной укус.
За первой вскрытой дверью оказался очень помпезный зал, видимо, для вип-вип-вип клиентов. Мониторы, диваны, барная стойка.
За второй — коробки с ворохом каких-то документов.
За третьей очень бедно оборудованный медицинский кабинет.
И, наконец, за четвертой, самой толстой, железной дверью, отделанной деревом, нашлось искомое.
Собственно, издалека было видно, что там меня уже очень ждут — у дверей стояли два мордоворота.
— Привет, — поздоровался я с охраной. — Я к Грифу, пустите?
Те наморщили лбы, изображая бурную интеллектуальную деятельность. Наконец, один проговорил:
— Я сейчас спрошу, — и повернулся ко мне спиной.
Этого вполне хватило, чтобы пробить в челюсть одному и рубануть по хребту другому.
— Тихий час, — пробормотал я, аккуратно укладывая обе туши на пол.
Дальше следовало выбрать, стоит ли открывать дверь с пинка или все же сначала стоит постучать. Решил, что лучше постучать, я же хорошо воспитанный мальчик.
— Тук-тук, — произнес я, когда железная дверь с оглушительным грохотом упала в помещение.
Это была небольшая комната, оформленная в британском стиле: обои в полосочку, деревянные панели из дорогих пород понизу, тяжелые портьеры темно-зеленого цвета. Несколько классических шкафов, у части из которых за стеклом были видны толстые папки и бутылки примажоренных марок, и большой стол у окна, лицом к двери.
За столом, обложившись бумажками, сидел мужчина ближе к пятидесяти. Тощий, с залысинами, крючковатым носом и черными, глубоко посаженными глазами. Сразу было понятно, почему его прозвали Грифом — из-за болезненного изгиба шеи.
Он не ответил, лишь хищно прищурился и опустил руку под стол.
— Я бы не стал, — честно предупредил я мужика.
Тот, конечно, моим словам не внял. Прогремел выстрел, а затем раздался вопль боли. Я ушел с линии огня, попутно заморозив рукоять пистолета.
Гриф выронил ствол и вцепился в обожженную холодом ладонь.
Я спокойно подошел к мужчине, пока он баюкал поврежденную руку, забрал ствол, уселся на столешницу и сказал:
— Поговорим?
— С-с-су-у-ука-а-а, тебе не жить! — прошипел Гриф.
— Что-то такое я уже сегодня слышал, — вздохнул я в ответ. — Давай лучше перейдем к разговору по существу.
Мужик кинул на меня ненавидящий взгляд, а я продолжил:
— Ну согласись, сэкономил на гонцах?
Грифа аж перекосило:
— Щ-щ-щенок!
— Зря сэкономил, — усмехнулся я. — Давай договоримся так. Я задаю несложные вопросы, а ты мне на них отвечаешь. Отвечаешь и уходишь отсюда на своих двоих. Вин-вин ситуация, я считаю.
От такого взгляда на стратегию «выигрыш для всех» у Грифа кончились ругательства.
— Рассказывай, кто тебя надоумил по мою душу пускать дешевую гопоту, м?
Гриф молчал, только желваки ходили ходуном.
— И еще — кто владеет этим милым местечком?