— Из приюта? — приподнял брови Нарышкин. — Давно ли у нас в приюте такое хорошее образование дают?
— Здесь дело не в приюте, — покачал головой Серов. — Это же не академические знания. Это… что-то навроде жизненного опыта. Или волшебной чуйки.
— Вот как? — боярин пододвинул черную пешку и сделал приглашающий жест собеседнику.
— Я смотрел допросную запись его разговора с Лютым. Парень четко знает, где можно поднажать, где отступить. И этот его визит в клуб — никаких лишних телодвижений. Вырубил охрану, задал вопросы и вышел через парадную дверь. Ну разве что сейф обчистил, но тут на его месте любой бы так поступил. А уж когда у тебя за душой ни гроша — тем более.
— Но вместо того, чтобы устроить кутеж и рвануть к актрисам в номера он знаешь, что сделал?
— М? — Серов шагнул белым конем и откинулся на спинку кресла, ожидая хода своего начальника.
— Он через Машку сделал предложение о покупке помещения.
— Зачем оно ему? — удивился Антон Васильевич.
— Легализовать бизнес, — усмехнулся Нарышкин.
— Мысль интересная. При большом желании можно просочиться мимо закона об игорных домах. Но смысл?
— Представь, как у нашего старого друга будет пена изо рта идти?
— Ну побесить — святое, конечно, — с сомнением проговорил Серов. — Но к делу-то не пришьешь.
— Не пришьешь, — согласился Нарышкин. — Но мы же с тобой хорошо его знаем. Он не только пузыри надувать от бешенства будет, он еще попробует свой клуб обратно отжать.
— Рисково.
— Самолюбие, друг мой, которое прищемил наш весьма прелюбопытный юноша, будет требовать сатисфакции. А когда человек во власти эмоций, он что делает? — боярин Нарышкин сдвинул еще одну пешку.
— Ошибается, — усмехнулся, Серов.
— Именно, — Виктор Сергеевич накрыл пальцем острие короны своего черного короля. — А пацана надо забрать себе. Нечего силовикам такие мозги отдавать.
— Лютый будет лютовать.
— Лютый всегда лютует, у него работа такая — цепным псом быть. Пусть мальчик поучится, денежки почувствует, силушку потренирует. А как выпустится, мы его примем в наши теплые, надежные объятия, — сжав короля в кулаке, произнес Нарышкин.
Когда мы с Иваном добрались до полигона, Разумовский уже отправил Корсакову наматывать круги по полигону.
— Ты, — тренер ткнул пальцем в Новикова, — отрабатываешь лед. Десять объектов. А ты, — мужчина ткнул в меня, — сейчас будешь учиться работать с водой.
Почему-то при словах «работать с водой» я представлял себе реки-океаны, ну, на худой конец водопроводный кран, а не то, чем меня озадачил тренер.
— Что такое туман, Мирный? — спросил Разумовский, раскрывая ладонь, на которой тут же закрутился небольшой смерч, чтобы осесть красивым белым безе.
— Вода, — ответил я.
— Верно, — согласился мужчина, — туман — это, по сути, вода. Множество мельчайших капель воды.
Разумовский пошевелил пальцами, и безе начало сменять форму, свернувшись в идеальный шар.
— Этой техникой, как правило, никто не пользуется в жизни. Потому что очень энергоемко, проще дымовых шашек накидать. Но ты — особый случай, — тренер нехорошо так ухмыльнулся, многообещающе. — Так что, считай, это твой факультатив.
Я молча кивнул, подумав, что мой факультатив очень уж напоминает персональный привет от Лютого.
— Итак, основа техники — вода, — тренер снова пошевелил пальцами.
Между нами возникла небольшая сфера, размером с футбольный мяч, состоящая из равноудаленных капель воды. Они бликовали на солнце, заставляя меня щуриться.
— А дальше — все просто, — продолжил Разумовский. — Методом деления увеличиваешь количество частиц. Делишь… — капли распались на четыре части, — и делишь… — каждая новая часть — еще на четыре, — и делишь.
И на этих словах тренер повернул запястье, а сфера в одно мгновение потеряла четкость, превратившись в сгусток тумана с рваными краями.
— А когда получится такая сфера, — продолжил Разумовский, — создашь максимально возможную. Посмотрим, какую площадь ты сможешь покрыть. Все ясно?
— Ну, теория понятна, — кивнул я. — Нужно пробовать.
— Не нужно пробовать, нужно делать, — отрезал тренер. — Приступай.
Теория звучала понятно. Практика выглядела просто. На деле же техника оказалась чудовищной. Легко управлять одной пулей или держать в подвешенном состоянии с десяток видимых объектов. Но что делать, когда нельзя увидеть их все?
Как только я концентрировался на видимой мне части сферы, обратная ее сторона падала на землю карманным дождем. И это было довольно раздражающе.