— Жесть, — прокомментировал я.
— Погоди, надо попробовать, — пробормотал парень, затягиваясь и закашливаясь.
— Ну-ну, — хмыкнул я.
Мы сидели каждый на своем диване, выдыхали белый, почти что осязаемый дым, лениво тянули алкоголь, закидывая в рот мелкие бутербродики и канапешки и, честно говоря, больше молчали, чем говорили, каждый погруженный в свои мысли.
Да и атмосфера кальянной не располагала к буйному веселью или задушевным беседам после литра на рыло. Народ был крайне приличный, очень редко плавное течение музыки прорывал чей-то заливистый, задорный смех, а затем снова все погружались в медитативное состояние.
Не знаю, как Иван, а я потерял счет времени. Угли тлели и менялись, табак прогорал раз за разом, а мы все сидели и сидели. Наконец, когда я поймал себя на том, что меня начинает рубить, да и сидящий напротив парень начал клевать носом, мы попросили счет, который я, весело подмигнув Новикову, полностью оплатил.
— Алмаз работенки подкинул, — пояснил я на немой вопрос Ивана, отмусоливая купюры на чай.
К счету прилагались приглашения — по два на каждого.
— Тебе бы сюда Василису сводить, — заметил Иван, когда мы шли по коридорам на выход.
— Интересный вопрос. Я даже не знаю, курит ли она или нет, — ответил я.
— Ты вообще хоть что-нибудь о ней знаешь? Или бился за нее с Дантесом просто потому что мог? — хохотнул Иван.
— Знаю, — усмехнулся я. — Знаю, что женюсь на ней. А ты — будешь свидетелем.
Парень гордо распрямил плечи:
— Это я с превеликим удовольствием.
За спиной послышались возгласы и шум потасовки. Я обернулся, чувствуя, как меж лопаток буквально чешется от волн агрессии, исходящих из-за оставленного коридорного поворота, но Иван положил мне руку на плечо.
— Оставь. Там и без нас справятся.
— Ладно… — нехотя согласился я с логичным, в общем-то, замечанием.
Мы вышли на улицу, и я вдохнул полной грудью холодный и сырой ночной воздух и потянулся. Рассвет еще не занялся, и был тот самый, самый темный предрассветный час, который должен был вот прямо сейчас рассеяться дымкой.
— Надо бы выйти на Смоленскую площадь, тут такси не поймать, — предложил Иван.
— Ага, — согласился я и посмотрел на товарища.
И увидел, что в предрассветной тьме ярко и абсолютно четко на груди парня алела кровавая точка прицела. Прямо на месте сердца.
— Вниз! — рявкнул я, дернув Ивана за собой.
Мгновением позже пуля просвистела и выбила крошку из фасада здания.
— Ходу-ходу-ходу! — толкнув парня вперед себя и пригибая его за шею, скомандовал я.
На абсолютно пустом, даже ничем не запаркованном переулке, нигде нельзя было скрыться. Идеально для хорошего снайпера даже с учетом мечущейся мишени.
Я никогда не был телохранителем, но бывало, что приходилось вытаскивать гражданских из весьма неприятных мест. Пожалуй, именно этот опыт позволил сохранить Ивану жизнь.
Рядом с нами чернел провал проезда в какой-то двор, перегороженный красивыми коваными воротами. Я вдарил по ним ледяной магией, и ковку просто порвало в клочья, а мы, преодолев небольшой туннель, оказались во дворе-колодце. Парень смотрел на меня широко распахнутыми глазами, а я шарил взглядом по пространству, ища, есть ли где-нибудь вторые ворота или фальш-стена между домами, которую можно выбить.
Конечно, снайпер не побежит догонять нас, как кроликов, но что если у него есть поддержка?
Словно в подтверждение моих мыслей по ту сторону въездного туннеля во дворе засвистели тормоза, и раздался звук откатывающейся двери микроавтобуса.
Твою мать.
— Сейчас придется биться по-настоящему, — предупредил я парня, отводя его за себя и сам отходя к стене.
Иван судорожно что-то отбивал в телефоне.
— Ты меня слышишь? — спросил я.
Топот армейских ботинок, усиленный эхом туннеля, подтвердил мои слова. Парень вскинул на меня слегка ошалелый взгляд, убрал телефон в карман и кивнул.
— Постарайся держаться за мной, — сказал я.
— Я не собираюсь прятаться за твоей спиной, как трус, — процедил Иван, сжимая кулаки, вокруг которых начала искрить магия.
Идиот.
— Мертвый ты никому ничего не докажешь, — зло кинул я.
— А я не собираюсь умирать, — прищурился парень.
И в этот момент во двор влетели…
Собственно, кто?
Бойцы влетели и, растянувшись шеренгой, замерли. Это были крупные мужики, одетые в неброские кожаные куртки, берцы, джинсы, с кастетами и битами. У каждого на шее болтались армейские жетоны.