— Ого, — не стал скрывать я свое удивление.
— Да, Его Величество распорядился обустроить места отдыха для служивых, — с гордостью пояснила Людочка.
Надо же, и не разворовали, подумал я.
— Вы пока приводите себя в порядок, а я раздобуду на складе… — она окинула меня взглядом. — Что-нибудь.
И с этими загадочными словами удалилась. Надеюсь, пришивать подворотничок не придется.
Спустя десять минут, когда я вышел из душа, на вбитом в стену крюке красовались отутюженная белая рубашка и серый свитер. На месте, где у нормальной одежды пришиты ярлыки, здесь имелся инвентарный номер. Ну, хоть что-то.
Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, я пару раз шоркнул губкой для обуви по туфлям, которые выброшу и сожгу вместе со всей одеждой по возвращении в общежитие, и вышел в коридор.
Улыбчивая Людочка встретила меня довольным взглядом, а затем сопроводила в черную-черную машину марки «Дукс».
— До встречи, Александр, — попрощалась девушка, вкладывая мне в карман брюк свою визитку.
— Спасибо за помощь, — улыбнулся я и, плюхнувшись на заднее сиденье автомобиля, облегченно выдохнул.
В прошлой жизни на территории Кремля я был от силы пару раз: культурно просвещаясь с какими-то дальними родственниками, приехавшими в Москву в гости, и посещая с ребенком кремлевскую елку.
Так что за расположение зданий поручиться не мог, зато за внешний облик — очень даже. И если сами стены и башни Кремля отличались разве что наличием двуглавых орлов вместо красных звезд на шпилях, то внутренние строения ни с чем спутать было нельзя. Просто потому, что на них не было оказано такого сильного влияния европейской культуры. Возможно, даже архитекторы были местные.
Но в любом случае все эти картинки из детских сказок с ажурными фасадами и рамами окон, башенками и шатрами, лестницами и галереями оказались воплощены во внутренних зданиях Кремля. К сожалению, по понятным причинам, здесь не было непрактичного дерева, но даже с учетом каменного исполнения выглядело сильно.
А если вспомнить, что это моя вторая жизнь, можно смело представить, что я попал в сказку.
Страшноватую, правда, с риском для жизни, но тем не менее.
Едва я вышел из машины, как ко мне подошли трое гвардейцев. Причем это были не ребята почетного караула, красиво тянущие носочек, а явно мужики с реальным боевым опытом. Одеты они были не в красивые парадно-выходные кители с эполетами, а в форменную одежду для ведения настоящего боя, и оружие при себе у них было явно не для красоты.
— Александр Мирный? — спросил один из гвардейцев.
— Так точно, — ответил я.
— Следуйте за мной.
Мужчина развернулся и пошел вперед, а остальные гвардейцы пристроились за мной. И я филеем чувствовал — одна неудачная шуточка, и парни без сантиментов пристрелят меня на месте.
Путь наш лежал в небольшое здание комплекса. Я предполагал, что на меня навесят блокираторы магии, все-таки к наследнику трона иду на прием, но, как ни странно, ничего не было. Само здание, как я догадался, являлось личными апартаментами цесаревича. И, думается мне, не просто так Иван забабахал себе ремонт в общаге — жить в музее такое себе удовольствие.
Красивые палаты, с дивным паркетом, растительным орнаментом по всей стене, историческими личностями, смотрящими на тебя со всех углов — все это вообще никоим образом не располагало к уюту.
Меня подвели к массивной двустворчатой двери из красного дерева, возле которой дежурили еще четверо гвардейцев. Один из них, коротко постучав, приоткрыл створку и скользнул внутрь, видимо, доложить о моем прибытии, и, вернувшись, широко распахнул одну из дверей.
Я понятия не имел, как вести себя с венценосными особами. Простолюдинов этому не учат, просто потому, что шансы встретиться с императором или членами его семьи у обывателя равны примерно шансу встретиться с динозавром.
За тяжелыми створками оказалась просторная комната типа приемной или гостевой, устланная пушистыми коврами с длинным ворсом, несколькими дверями, ведущими вглубь покоев, а еще антикварной мягкой мебелью, на которую боязно было садиться.
А в глубине комнаты стоял парень.
Стоял и поправлял ремешок часов на запястье. В простой белой рубашке с закатанными рукавами, джинсах и мягких замшевых туфлях на босу ногу.
Артефакт не менял рост и комплекцию, но менял лицо. У цесаревича был волевой подбородок, крупный, прямой нос, высокий лоб. Если Иван Новиков был блондином, то Иван Романов был русым, что добавляло цвета его лицу. В серых глазах не было того живого любопытства, той молодецкой дури, что я привык видеть. Это был высший аристократ Российской Империи, и в его взгляде, движениях, даже позе, в которой он стоял, читались и чувствовались сила и власть.