Источник мудрости
«Εν οίδα ότι ουδέν οίδα»
с лат. «Я знаю то, что я ничего не знаю»
— Эй! Туда нельзя! — зашипел Окарий и взмахнул метлой.
— Что? Почему? — удивилась, сбитая с ног, остроухая девочка.
— Потому что нельзя.
Малышка нахмурилась. Пользуясь преимуществом своей фамилии, она свободно могла расхаживать по всей Небесной канцелярии, чем, собственно, в последнее время и занималась. С невероятным детским любопытством, она залезала везде, куда только могла добраться своими маленькими ручками и нередко тащила всё, что не прибито, являясь серьёзной проблемой для старших.
Облюбованная ею библиотека не стала исключением. И ей было совершенно непонятно, как кто-то вроде этого мелкого божества с метлой смеет преграждать ей путь.
— Ну и что такого в этом дряхлом свитке? Он кусается? Из него выскочит чёрт и съест меня?
— Любопытство твоё тебя съест, — огрызнулся мальчишка.
— А мне, между прочим, сам Илинга разрешил, — будто бы невзначай бросила она и с наигранной скукой принялась рассматривать паука в дальнем углу зала.
Окарий замер, услышав имя мастера, но, в ту же секунду вернул себе самообладание.
— А я не разрешаю.
— Ты плохо слышишь? Мне разрешили, разрешили, значит мне можно, ясно?
— Нельзя.
— А я говорю можно!
Парень засопел, начиная терять терпение.
— Мало ли что ты говоришь...
— Ты не имеешь права мне указывать! Я всё равно туда попаду!
Он стиснул черенок метлы.
— Нет.
— Мне можно везде, куда я захочу!
— Нет.
— Да кто ты вообще такой?! — девочка перешла на визг, её пухлые щёчки стали наливаться краской.
— Тебе туда нельзя.
— Ах так?! Ты… ты скучный! Душный вредина, самый настоящий зануда!
Он медленно вдохнул.
— Да если я захочу - ты до конца света будешь подметать эти дурацкие полы! И никакой Илинга тебя не спасёт, понятно? Да тебе в жизни никогда не стать таким как...
Выдох.
Над головой девочки со свистом пронёсся совок, разбрасывая в полёте всё своё содержимое. Девчушка ойкнула и испуганно умчалась прочь.
— Маленькая нахалка, — проворчал Окарий и, перехватив метлу поудобнее, направился в сторону образовавшейся мусорной кучи, с многострадальным совком посередине, — думай, что говоришь.
За полтора столетия Окарий только и делал, что протирал пыль со стеллажей и изредка проводил экскурсии. Научившись вести документацию у жнецов, он восстановил порядок в библиотеке, что было не по силам его уже немолодому наставнику. Прошла быть может ещё декада и он, наконец, занялся древними свитками. Работы было много. Ученик злился на Илингу, что тот совершенно не уделяет ему внимания, а всё своё свободное время проводит за посиделками с Богом Смерти.
«Вот бы хоть раз увидеть его занятым делом...» — думал юноша, расчищая опавшую листву. Мастер ещё ни разу на его памяти не показывал себя серьёзным или хотя бы сосредоточенным, взгляд его был отстранён, а с лица никогда не сходила добродушная улыбка. Сам Илинга, однако же, несмотря на напускную ветреность, считал себя довольно дисциплинированным.
По молодости, бесшабашный Бог Слова, разительно отличался от нынешнего себя. Он беззастенчиво лгал, частенько прокрадывался в умы людей и увлечённо манипулировал их сознанием: то обращался остро брошенной фразой, что служила началом кровопролитных войн, то сладко льстил комплиментом, то забавлялся, пугая до дрожи таинственным словом, то убивал жестокой правдой. Он развлекался, как развлекается безумный учёный, занятый очередным экспериментом. Люди его боялись, они были беспомощны перед его властью, и хотя некоторые пытались дать ему отпор обетом молчания, однако же контролировать приходящие мысли даже им было не под силу.
Окарий, благо, не знал своего учителя таким и уже вряд ли узнает. Ему бы такая картина пришлась не по вкусу.
Он застал наставника за игрой в Маджонг.
— Эта девка…
Костяшки его рук побелели от напряжения, а на ладонях всё ещё оставался красный след от черенка. Торопливо ступая, он, казалось, готов был взорваться на месте от переполнявшего его гнева и негодования.
«Да как эта пигалица вообще посмела так себя вести?!» — мысленно распалялся Окарий.
Не оборачиваясь, Илинга хмыкнул и сделал ход. Его соперник, молодой статный Бог Смерти, удивлённо взглянул на мальчишку.
— Ты уж прости её, она ещё научится контролировать эмоции, — улыбнулся Илинга, — а вот тебе, в твоём-то возрасте уже неприлично так себя вести.
— Мастер... — как водой облитый, Окарий смутился и стыдливо отвёл взгляд. Он вдруг почувствовал себя страшно виноватым за собственную несдержанность.