Застыв на месте, ошарашенный мальчишка, разом позабыв все слова во вселенной, не знал, как и ответить за свою выходку. Крупицы понимания время от времени достигали его разума, но контролировать себя ему ещё только предстояло научиться. Да, ровно как и той девчонке, но ему совершенно не хотелось ставить себя на один уровень с ней, он же старше, он ведь гораздо умнее. Он через многое прошёл, многое узнал, так почему же ему нельзя время от времени выпустить эмоции, что значит неприлично так себя вести?! Вопрос закрутился на кончике языка, готовый сорваться в любую секунду, но Окарию всё ещё было обидно. Он решил молчать.
Шли минуты, молчание затягивалось. Тягучую тишину нарушал лишь мерный стук деревянных фишек, да посвистывание Илинги.
Наконец раздался тихий вздох, Бог Смерти прикрыл глаза, с досадой признавая поражение. Обернувшись в сторону Окария, дабы узнать, что же всё-таки учинила его дочь, он увидел лишь удаляющуюся спину вспыльчивого юноши.
В библиотеке царствовала меланхолия. Пыльные фолианты тесно соседствовали друг с другом на полках. Широкие стеллажи высились до потолка, заполняя собой всё пространство, оставив лишь небольшие коридорчики, сквозь которые лился ярко-алый свет закатного солнца. В воздухе летала пыль и запах старины, такой привычный, что казалось, будто бы выйди наружу и тут же станет нечем дышать.
Окарий, распластавшись на полу, в очередной раз размышлял о своём предназначении. Неужели пигалица была права, и ему суждено вот так всю жизнь убираться в опустевших залах, полных древних и всеми забытых книг? Кому они теперь нужны? Он прочёл всё в этом старинном храме, но кому нужны его знания? А кому нужен он сам? Что ему оставалось? Лишь потеряться среди бесконечных рядов замшелой бумаги, раствориться в пыли эпох, чужих мыслей, стать единым целым с этим местом, больше не в силах покинуть свой пост - вот его участь , на большее и рассчитывать нечего. А ведь он действительно прочёл все эти книги. Или...
Приподнявшись на локтях, юноша устремил взгляд к невысокому ажурному пьедесталу, где под стеклом лежало нечто, чего ему ещё не довелось прочесть. Крохотный свёрток, надежно запечатанный, хранился здесь уже ни одну сотню лет, приковывая любопытные взоры каждого редкого прохожего. Сколько раз Окарий проходился мокрой тряпкой по стеклу, но ещё ни разу не позволял себе заглянуть под него. На все вопросы ученика о таинственном свёртке, Илинга всякий раз неодобрительно качал головой, будто намекая тому, что ещё не время. Однако теперь, набравшись смелости, молодой хранитель решительно шёл в сторону загадочного свитка, намереваясь узнать, что же за секреты долгое время скрывали от него старшие. Что было позволено знать маленькой остроухой нахалке, но только не ему, единственному поднебесному существу, преданному этой библиотеке.
Стекло не поддавалось, Окарий начинал злиться. Сняв тюрбан, он обмотал жесткой тканью обе ладони и, уцепившись за края стекла, всем своим весом навалился на него, стараясь сдвинуть.
«Только бы одним глазком», — надеялся он, — «хоть бы чуть-чуть, на половину, лишь бы достать, лишь бы только…»
— Вижу, ты замечательно проводишь время.
Он вздрогнул, отдёрнув ладони. Стекло с шумом опустилось обратно, едва не припечатав пальцы незадачливого ученика.
— Наставник! Я…я, просто…
Изящная кисть легла ему на плечо. Илинга мягко улыбнулся и одними губами прошептал что-то на старом наречии. Его рука описала в воздухе неизвестный жест, и в ту же секунду защита дрогнула, замерцав бело-голубым светом. Хрупкий фолиант сам собой оказался в ладонях Бога Слова и тот, не раздумывая развернул его.
Не успел Окарий опомниться, как перед ним открылось то, о чём он боялся даже подумать. Парень изумлённо уставился на растрескавшийся свиток.
— Что это такое? — прошептал он.
Перед его взором предстала совершенно пустая страница с одним единственным словом в верхнем углу – «Оглянись». Оно было выведено тускло, мелкими, забавно подмигивающими иероглифами старого наречия. Окарий был знаком с древним языком и до последнего надеялся, что здесь сокрыта какая-либо игра слов или же он просто не так всё понял. А учитель лишь продолжал довольно улыбаться, наблюдая за растерянным юношей.
— Видишь ли, — старый Бог отдал свиток в руки смущённого ученика и медленно отошёл назад, — мы с тобой проживаем удивительные жизни. Самодовольные, эгоистичные, мы стремимся познать всё, что нам недоступно, что нам не понятно. Это захватывающе по началу, однако следом мы решаем открыть великую истину, развеять нерешаемые задачи, и, наконец, самим стать великой истиной, недоступной для простых смертных, верно? Ну, не смущайся, ты и сам знаешь, что это так.