Он провёл рукой по неровно стоящим книгам.
— Всё это — знания наших предков, они тоже стремились познать нечто великое, но знаешь ли ты, в чём на самом деле заключается суть?
Заворожённый Окарий отрицательно замотал головой.
— В том, что её не существует. Это довольно смешно, когда цель всей твоей жизни оказывается пустой страницей, правда? Но если ты позволишь себе обернуться назад и взглянуть на всё то, чего ты достиг в погоне за небесными замками, ты поймёшь кое-что по-настоящему важное.
— Важное?
— Именно, как ты считаешь?
Окарий не стал долго раздумывать и брякнул первое, что пришло в голову. Как правило — это всегда оказывалось нужным ответом.
— Сама жизнь?
Бог Слова утверждающе кивнул.
— Н-но, неужели вы хотите сказать, что моя собственная жизнь…
— Правильно мыслишь.
— Как же? Я ведь ничего не сделал, то есть, я не написал ни единой книги, я… я за пределы библиотеки толком и не выходил, кто я такой чтобы считаться истинной? Что вы говорите, как на это... и… о, Великая Богиня, что же я несу, прошу простите меня!
— Ну, успокойся, — он обеспокоенно заглянул в глаза своего ученика, — здесь есть над чем подумать, это правда, но прошу тебя, ради всего святого, не суетись ты так, выдохни, выпей отвара белого дерева в конце концов, поверь, это вовсе не та информация, что бы рухнуло мироздание.
Илинга досадливо вздохнул и убрал руку с плеча помощника.
— Кстати, — вспомнил он, — пока ты ещё в состоянии трезво мыслить, приходи ко мне послезавтра к заходу солнца, хочу объясниться тебе в кое-чём важном.
И с этими словами старый Бог покинул библиотеку, оставив Окария наедине с собой. Тяжело дыша, юноша медленно осел на пол и спрятал лицо в ладонях. Его голова была пуста, как медный котёл, а в раз отяжелевшие руки предательски дрожали.
Спустя пару мгновений на библиотеку опустились сумерки.
Вечером третьего дня Окарий стоял на балконе главного корпуса библиотеки. Винтовая лестница ведущая сюда - была тем ещё испытанием для юного божества, и к концу пути у того совершенно сбилось дыхание. Терпеливо дожидаясь, пока его подопечный отдышится, Илинга с интересом наблюдал за заходом солнца, что было видно с его места как нигде лучше, и когда юноша пришёл в себя, старый Бог, наконец, обернулся.
— У тебя должно быть есть вопросы?
Окарий молчал, возможно, у него и было что спросить, но тот либо не решался, либо уже сам придумал себе объяснение.
— Хорошо, тогда к делу, — Илинга хлопнул в ладоши, — видишь ли, ты в этой библиотеке не случайно, и свиток, что попал тебе в руке тоже, к счастью или сожалению, не случаен. Так же ты наверняка мог заметить, что наша с тобой библиотека место не самое популярное. Задумывался ли ты когда-нибудь почему?
Усталый вздох был ему ответом. Разумеется, юноша думал об этом, ни раз и даже ни два, вот только к чему гадать над тем, что итак очевидно? Простым любопытным здесь не место. За столько лет Окарий уже успел привыкнуть к плотной тишине, навсегда обосновавшейся в стенах библиотеки, и одинокому шороху собственных шагов. Он уже спокойно принимал это как данность и не подвергал сомнению, как например тот факт, что небо синее или Бог Войны не плачет... однако учитель, похоже, был другого мнения.
— Помнишь наш разговор об истине? Да, конечно помнишь, вижу. В общем-то, есть у меня к тебе просьба, нет-нет, не надо такого взгляда, вовсе не приказ, обычная, если угодно, человеческая просьба. Я бесконечно благодарен тебе за весь твой труд, что ты отдал библиотеке, но ты и сам видишь, что без читателей цена всему этому - гроши. Так вот, готов ли ты взять на себя роль той самой сути, о которой мы недавно говорили?
— Чего? — От неожиданности Окарий на секунду растерял всю свою напускную вежливость.
— Знаю-знаю, звучит как бред, но ты послушай. Много ли на земле ты знаешь тех, кто готов наслаждаться своей жизнью? Что бы просто так, без условий.
— Должно быть это прискорбно.
Старый Бог со вздохом пожал плечами.
— Понимаешь, — продолжил он, — я и сам в своём время долго размышлял над этим. Людям нужна цель, им нужна та самая мечта, за которой они последуют сквозь трудности и неудачи, ради которой будут жить, сворачивая горы, в чём будут видеть смысл. И лишь только получив желаемое, они, наконец, придут в себя. Люди смогут взглянуть на свою жизнь, как на великое чудо. Я лишь хочу, чтобы ты стал их мечтой. То есть, чтобы ты хранил в себе то, за чем люди готовы будут пойти, невзирая на преграды. Мой мальчик, станешь ли ты их истиной? Той самой незабвенной, о которой ты размышлял в последние дни? Будешь светом, на который они полетят? Станешь ли ты целью их жизни? Ради тебя будут покорять вершины, переплывать океаны, писать стихи наконец и сочинять поэмы. Что скажешь? А заодно и исполнишь мою последнюю волю.