— А барон? Ну, я имею в виду моего отца из этого мира. Ты просил его помощи?
— Просил, но он отказал. Не хотел ссориться с князем, у них и так отношения были не самыми лучшими.
— А почему не знаешь?
— Так из-за вас, Ваше Благородие, — и тут же опомнился. — Вернее, другого Ростислава Владимировича. Не знаю, рассказывала ли вам Софья, но у вас же жена была. Вернее…
— Да я понял-понял, можешь не исправляться. Мне и самому надо привыкать, что теперь я это он, так что считай, что просто напоминаешь мне то, что я и так должен знать.
— Как скажете. Так вот… у вас же жена была, Александра. Красивая чертовка, что греха таить. Она была сводной сестрой супруги князя и даже после замужества сохраняла с той хорошие отношения. Летом могла неделями в столице гостить, и четыре года назад там что-то случилось. Что-то… нехорошее.
— Давай поподробнее, пока не очень понимаю.
А Борис тем временем словно мялся, неловко ему было обсуждать эту тему, и тем интереснее мне становилось.
— В общем… утопла она, вместе с сыном вашим.
— То есть… я ещё и вдовец? Вот так новости, — хмыкнул я, ошарашенный известием, а ведь мне никто ничего такого пока не говорил. Ни о жене, ни о сыне. У меня, оказывается, тут была настоящая семья? Но ключевой момент «была».
— Да, но всё хуже, чем может показаться, — Борис вновь замялся, потупил взгляд. Даже взял и налил себе ещё выпивки.
— Да не тяни уже, — вздохнул я. — Что там?
— Поговаривают, что это вы сделали.
— И есть основания?
— Есть. Говорят, что неверна она вам была, что с одним богатырем из княжеской рати тайно встречалась, и что сын не ваш.
— Хреново… — одна новость хуже другой. И вот вроде бы ладно, я вот вообще не имею к этому никакого отношения, но другие-то могут об этом судачить. Лучше бы мне об этом пораньше сообщили.
— Да… — признал Борис. — Позиция вашего отца была в том, что вы к этому не причастны, но несколько свидетелей видели вас в Саратове в тот день. Одна служанка даже утверждала, что вы ссорились с госпожой Александрой, а спустя несколько часов их тела нашли в реке. Вы, разумеется, всё отрицали, но ситуация вышла крайне неприятной. Княгиня требовала вашей казни, Владимир Степанович смог откупиться, и это дорого ему обошлось. Очень дорого. И это вас очень сильно терзало, Ростислав Владимирович. Вы стали много пить и вести малоприятный образ жизни, но в Саратове старались не показываться с того времени.
— Ну и история, — вздохнул я. — Ты меня, конечно, ошарашил.
— Учитывая, кто вы, думаю, кому-нибудь и так рано или поздно пришлось рассказать это.
— Спасибо. Так выходит, конфликт между Саратовом и Вольновым лежит во мне?
— Скорее всего. Тогда же не поладили ваш отец и дядя, так как тот тоже поддерживал мнение, что вас надо предать суду за содеянное. За прошедшие четыре года лучше ситуация не стала, даже наоборот. Княгиня то и дело вспоминала о вас, когда барон прибывал ко двору. Спрашивала о вашем здоровье, если можно так сказать.
— Тогда можно прямой вопрос? Вот по-твоему, он, хотя уже вернее я, правда это сделал?
Борис долго смотрел мне в глаза, прежде чем кивнуть.
— Да, я почти уверен в этом.
— Хорошо, я понял, — почесал я подбородок. Если тот Ростислав правда это сделал, то он был тем ещё куском говна, а жить с этим придется мне. Скверно.
— На самом деле я всё это рассказываю отчасти из-за того, что мне кажется, что Артема убили из-за этого.
— Из-за меня?
— Да. Что это была месть вольновцам. Что это княгиня решила так поквитаться со мной.
— А почему с вами? — не понял я.
— Потому что именно я был защитником Его Благородия. Я перед князем врал, что Ростислав был со мной весь тот день, по приказу вашего отца.
— Если это так, то мне жаль.
— Вам не за что извиняться, Ростислав Владимирович. Я не могу с уверенностью сказать, сделал ли это барон на самом деле, или всё это какая-то хитрая ловушка, но точно могу сказать, что это были не вы. Не вы убили ту женщину и ребенка, наоборот, вы каждый день спасаете нас от демонов, от мракоборцев, от князя. Таким человеком, как вы, я восхищаюсь.
Мы выпили, а затем Борис продолжил.
— Знаете, а ведь я думал всё бросить незадолго до всего этого.
— В каком смысле?
— Уйти. Меня тут уже давно ничего не держит. Ни жены, ни детей, лишь служба, которая стала мне омерзительной. Думал, по весне, когда пойдут торговые караваны на юг, взять деньги, договориться с торговцами и, никому ничего не сказав, просто уехать. А потом появились вы, новый Ростислав, и внезапно я обрел новый смысл жизни, — мужчина рассмеялся, хоть и с нотками печали. — Знаете, вот словно последние годы я жил в темноте, а вы зажгли фонарь.