— Что?..
— Да, — поморщилась она. — Если рождается мальчик, его отдают в приют. Девочек сразу убивают, ведь они потенциальные ведьмы. Рожденные в таких союзах, если можно так назвать столь мерзкий процесс, обычно сильнее и выносливее простых детей.
Я кивнул, понимая почему так. В моем мире тоже проводились генетические исследования одаренных, и было выяснено, что предрасположенность к передаче дара находится в Х-хромосоме. Женщины с даром рождаются чаще мужчин, и видимо, в этом мире схожий принцип. Возможно, тут вообще в древности случилась какая-то мутация, не позволяющая мужчинам превратиться в полноценных магов, магическое ядро не формируется или вроде того, но сами потоки в теле есть, и они питают крупицами магический энергии мышцы. Думаю, местные богатыри так и рождаются.
— А мужчины-маги? Они ведь есть.
— Они не рождаются, — покачала головой Юлианна. — Они приобретают дар с помощью особых темных ритуалов и практик.
— Ага… — кивнул я, обдумывая услышанное. Видимо, кто-то придумал способ сформировать ядро уже после.
— Может, где-то есть ещё такие, как ты, что создают порталы, дарующие силу.
— Это вряд ли. Получается, что твой орден много-много столетий культивирует эту магическую силу?
— Да, — подтвердила она. — И я могу тебе сказать, что очень успешно. Местные богатыри не идут ни в какое сравнение с тем, какие монстры есть в наших рядах. Да они каменные стены голыми руками ломать могут, их раны заживают за считанные часы, а кожу не каждая винтовка пробьет. Если они одевают латы, то один такой воин способен разбить целую армию.
Я продолжал думать об услышанном, и готов поставить на то, что у их ордена всё-таки есть маги. Одних недоразвитых потоков силы недостаточно, чтобы делать то, о чем говорит Юлианна. У них точно есть магическое ядро, просто, возможно, они за счет своих убеждений и образа жизни пытаются использовать магическую силу вовне.
Лицемерие чистой воды. Якобы борются с магами, а на деле используют их, чтобы стать сильнее. Но тогда зачем убивать девочек? Не лучше ли дать им вырасти и использовать после, чем каждый раз охотиться на «диких»? Не прагматично получается, хотя, может, я просто слишком многого хочу от воинственных фанатиков? Либо они их не убивают, просто большая часть ордена об этом не знает. Ну сложно мне поверить, что такая организация, культивирующая силу много столетий, будет разбрасываться столь ценным ресурсом.
— Хорошо… Я понял. Ты полукровка, полуведьма. Почему же тебя не убили?
— Потому что отец меня спас. Я не знаю, почему он так поступил, и наверное, уже никогда не узнаю. Когда вскрылся этот факт, меня собирались казнить, но отец вытащил меня из темницы и помог бежать, но сам не спасся. Знаешь, что самое глупое в этой ситуации? — спросила Юлианна, и я увидел, насколько больно ей это обсуждать.
— Что?
— Что я была готова к той казни. Мне было шестнадцать, и я с мозгами, полными веры в праведность ордена, ненавидела саму себя. Мне было омерзительно быть дочерью ведьмы. Отцу чуть ли не силой пришлось тащить меня из темницы, а силы ему было не занимать… — она шмыгнула носом. — И из-за этого нас и заметили. Не истери я тогда, возможно, мы бы оба тогда спаслись.
Она замолчала, а затем просто сползла по стене, сев на пол.
— Знаешь… — её голос звучал тихо, потерянно, — лишь в тот момент, когда он обмяк у меня на руках, истыканный стрелами, я вдруг поняла, что произошло. В тот момент, когда он пожертвовал собой, чтобы защитить меня, глупую истеричную девку, которая и рада была бы сдохнуть во славу… чего-то. Последнее, что он мне сказал — «живи». Простое «живи». Я хотела крикнуть ему в ответ, что я грязная ведьма и не заслуживаю жизни, но он уже был мертв. Тот момент что-то во мне сломал. Или наоборот, поставил на место. Это не так уж и важно, но я при виде его мертвого лица действительно захотела жить. Не помню, сколько тогда бежала. Много часов, почти без перерыва, пока не рухнула без сил прямо на траву. С тех пор я в бегах, двигалась на восток, прочь от Ордена, работала где придется, но чаще наемником. Так и оказалась в Саратовском княжестве, и мне просто не повезло. Или наоборот, повезло. Сейчас уже сложно сказать…
Она замолчала, все так же сидя на полу и не решаясь посмотреть на меня.
— И это всё?
Мой вопрос и тот тон, которым я это сказал, был словно пощечина для девушки. Она вздрогнула, изумленно уставилась на меня, а затем попросту разозлилась.