— Я просто не могу понять, чем он вам так приглянулся, — честно призналась Гермиона. — Не внешностью же.
— Ну, внешностью, конечно, тоже. Чистый ангелок, если в глаза не смотреть, — с внезапной проницательностью заметила Лаванда, — но появилось в нём что-то такое в этом году, новое и…
Угу, на «Импе» начинается, на «риус» заканчивается, но говорить это вслух не стоило.
— Настоящее, — мечтательно подсказала Парвати. — Раньше Малфой был папенькин сынок с претензиями и ничего из себя не представлял, а сейчас он возмужал, стал другим: серьёзным и интересным.
— И обращает внимание на что-то ещё, кроме квиддича. А какие манеры!
— Вы вообще себя слышите? — поинтересовалась Гермиона, не скрывая скепсиса. — Взрослый? Серьёзный? Манеры?! Да он же просто издевается и заодно навязчиво втирается в доверие, раз уж его папочка облажался и угодил в Азкабан, вот и всё! А вы и рады уши развесить: ах, Драко Малфой мне улыбнулся, ах, Драко Малфой похвалил мою причёску, ах, Драко Малфой, Драко Малфой, Драко Малфой! — под конец она уже кричала во весь голос, хоть отчасти желая выплеснуть накопившееся за последнее время и тщательно сдерживаемое раздражение.
— Ого, — Лаванда выглядела шокированной, даже рот приоткрылся от удивления. — Вот это страсть…
Выглядела она до того потешно, что Гермиона хмыкнула и почти мирно поправила:
— Это не страсть, это ненависть.
Так странно, но они с Гарри словно поменялись местами. Если раньше ей вполне удавалось игнорировать Малфоя (не только для виду, а на самом деле почти не обращать внимания) — не считая того случая с Клювокрылом, конечно, — то теперь он бесил её невероятно; парадоксально, но прежде, с куда более несносным по общепринятым меркам поведением, эффект получался несравнимо меньше. И ведь Гермиона знала, что это даже не его вина, а направляющая свою марионетку чужая воля, но ничего не могла с собой поделать. Пусть он и завязал с откровенным хамством, но остался таким же наглым и самоуверенным выпендрёжником, каким был раньше.
— Бедный душечка Малфой, — непритворно вздохнула Парвати.
— Ой, да… — подхватила Лаванда.
— Подумаешь, не прыгаю от восторга, что он крутится рядом, так я и не обязана, нечего его жалеть.
Обе посмотрели с таким укором, что Гермиона занервничала.
— Ну что?
— Ты совершенно ничего не поняла, — всплеснула руками Лаванда. — Послушай, я не хочу тебя обидеть, но с твоей зацикленностью на учёбе и нежеланием вникать в элементарные тонкости человеческих отношений Поттера тебе не видать, как своих ушей.
Если бы чернильница начала цитировать Чосера, Гермиона удивилась бы меньше.
— Гарри-то тут вообще при чём? — она с усилием помассировала виски.
— Тогда… ты нацелилась на Уизли? — чуть нахмурилась Лаванда.
— Нацелилась? Господи, да что за глупости? Они мои друзья. Почему ты считаешь, будто с мальчиками нельзя просто общаться, без вот этого вот всего?
А что она считает Рона привлекательным, так это, во-первых, просто правда, ведь Гермиона не слепая, и более длинные волосы, которые он отпустил по примеру Билла, ему невероятно шли, это если не считать высокого роста и широких плеч, а во-вторых, совершенно ничего не значит. В Хогвартсе куча привлекательных парней, так что же, она теперь на всех на них нацелилась?
— Ну, как знаешь, — Лаванда состроила снисходительное выражение лица. — Моё дело предупредить.
— Брось, — вставила Парвати, — всё равно не поможет.
И Лаванда, разом потерявшая интерес, вернулась к излюбленной теме и принялась обсуждать с той, каково было бы целоваться с Малфоем. Гермиона сжала зубы, во всех красках вспомнив своё унижение и больше всего на свете желая сейчас заткнуть чем-нибудь уши.
— А губы у него наверняка необыкновенные, — с придыханием воображала Парвати. — Мягкие и нежные, прохладные…
Гермиона отчётливо фыркнула.
— Хочешь предложить свой вариант? — с нездоровым интересом спросила Лаванда, как будто что-то знала.
— Делать мне больше нечего, как с вами глупости обсуждать. Спать пора, — отрезала Гермиона, бросив на неё подозрительный взгляд, тщательно замаскированный под презрительный. А если они не просто так подняли эту тему и действительно что-то знают?
Но по правде, для сна было ещё слишком рано, и на самом деле ей хотелось сказать, что Парвати дура, а у Малфоя губы совершенно обычные, так что обсуждать тут нечего; и Лаванда, кстати, тоже дура. Уж лучше бы какие защитные заклинания повторили, честное слово, это хоть могло им пригодиться в реальности и однажды спасти жизнь.
Гермиона схватила с тумбочки первую попавшуюся книжку и демонстративно задёрнула полог. И ещё минут двадцать слушала про чёртова Малфоя — и его губы, — мысленно костеря двух озабоченных идиоток, но затем они всё же переключились на другие темы, а нюансы различий кремов для лица на водной и масляной основе не вызывали у неё такой ярости, и она смогла попытаться сосредоточиться на чтении, но дело никак не шло. В мозгу свербели слова Лаванды: получается, со стороны всё выглядит так, будто Малфой таскается за ней из романтического интереса? Вспомнилось выражение лица Снейпа — наверное, и он так подумал, иначе не кривился бы столь откровенно, она ведь гриффиндорка и заучка, совсем не пара для его любимого студента. И тут Гермиона попыталась представить, каково это там, внутри, вообразить, что происходит в голове Малфоя. Под действием заклинания Крауча в личине Грюма любые его приказы воспринимались с радостью и удовольствием, но после… после наступало осознание и нестерпимый стыд, и это он ещё не заставлял делать ничего глубоко противного их природе. Что станет с Малфоем, когда он освободится? Осознать себя всеобщим посмешищем, таскавшимся за презираемой людьми вроде него грязнокровкой будет ужасно, но ещё ужаснее смотреть на это, знать о его бедственном положении и ничего не делать. С одной стороны, казалось бы, так ему и надо, а с другой, даже Малфой не заслужил подобного, ведь рано или поздно наверняка поступит приказ и похуже, например убить кого-то. Он был сволочью, трусом и мелким пакостником, но убийцей он не был. Пока что. Она поймала себя на том, что появившаяся было ненависть серьёзно разбавилась жалостью, а в мозгу потихоньку зреет план того, как можно всё провернуть, максимально подстраховавшись на случай неожиданностей. Гермиона не стала себя останавливать и додумала план до конца. Выходило рискованно, и многое зависело от её личных умений, но некоторые вещи просто должны быть сделаны, и первые шаги можно предпринять уже сейчас. Не только и не столько из-за сочувствия к Малфою или, ужас какой, беспокойства о нём, которого он нисколечко не заслужил, просто это стало последней каплей для и без того уже почти созревшего решения.
Лаванда и Парвати наверняка видели уже десятый сон, поэтому Гермиона без опаски вылезла из-за балдахина, порадовавшись, что так и не сподобилась переодеться в пижаму, и отправилась в спальню к мальчикам: одолжить у Гарри карту и мантию; беглый взгляд на часы подтвердил расчёты — около четырёх утра, самое время для безопасной вылазки. Даже ревностные блюстители дисциплины и любители снимать баллы вроде Снейпа уже спят — уроки на следующий день за них никто провести не сможет, самые злостные нарушители успокаиваются уже максимум к двум, и ни один жаворонок не поднимается в такую рань. По коридорам сейчас гуляли разве что скучающие призраки, но затем и нужны мантия с картой, а если повезёт, то Гарри даже не вспомнит, что просыпался и одалживал ей свои вещи.
______
* 33 м/c и больше, деревья начинает вырывать с корнем уже на десяти баллах (26 м/с).