***
Надежда на сговорчивость Гарри оправдалась полностью, но рассчитывать на его забывчивость или то, что не спросонок он посчитает объяснение «Мне срочно понадобилась одна книга из запретной секции!» таким же убедительным, как и в четыре часа ночи, было весьма наивно, и в пятницу вечером они с Роном, заманив её к себе в спальню, устроили Гермионе форменный допрос.
— Разве у тебя не неограниченный допуск в запретную секцию? — для затравки поинтересовался Гарри нарочито невинным тоном.
— Да, конечно, — с готовностью отозвалась ничего ещё на тот момент не подозревавшая Гермиона.
— И ты не могла подождать до утра? Сколько там часов оставалось? — присоединился к разговору Рон, и она поняла, что они сговорились.
— Гермиона, ты снова что-то от нас скрываешь? — продолжил напирать Гарри. Лучше бы он свою сообразительность направил на выполнение домашних заданий, вот честное слово.
— Немного, — призналась она по некотором размышлении. — Но не из вредности и не потому, что мне так уж этого хочется.
— Но хоть что-то ты сказать можешь? Зачем тебе понадобилось красть то, что ты могла бы взять и так?
«Затем, что все взятые по абонементу книги фиксируются, мой наивный друг, а я не собираюсь оставлять настолько очевидные улики».
Но вслух Гермиона сказала другое.
— Мне не хотелось, чтобы Малфой знал.
Это тоже было правдой. Далеко не всей, но правдой.
— А он-то тут при чём?
Его отец отговорился от тюрьмы Империусом, так что Малфой вполне мог заподозрить, что именно она планирует сделать.
— Он вроде как маньячит за мной в библиотеке, — призналась Гермиона со смущением. Увидев на лицах друзей готовность бежать бить ему морду, она поспешно добавила: — Ничего такого, просто всё время сидит неподалёку, смотрит, какие я беру книги.
— Это, по-твоему, «ничего такого»? — разъярился Гарри.
— Ну, он же ничего предосудительного не делает… с общепринятой точки зрения.
— А если он тебя проклянёт? — обеспокоился Рон.
— Не может же он так нагло, на глазах у других студентов и мадам Пинс, — с сомнением протянул Гарри.
Он бы удивился тому, что могут и чего не могут люди, как далеко они способны зайти, особенно не по своей воле. Говорить о том, что Малфою, по всей видимости, прекрасно даются невербальные чары, не стоило во избежание ещё большей паники.
— Ну, наверное, — немного неуверенно протянул Рон, на его лице отобразилась сложная гамма чувств: смесь беспокойства, сомнения и активной мыслительной работы. — Но по дороге, в коридорах? Может, нам лучше тебя провожать?
— Ерунда.
— И ничего не ерунда! — тут же вскинулся он, не желая позволить ей просто отмахнуться.
— У вас всё равно не получится из-за разницы в расписании, если только я не соглашусь ходить на все тренировки по квиддичу, а я не соглашусь. Вы же не бросите команду? Ситуация далеко не настолько критическая, — конечно, приятно, что Рон так переживает, но сколько же времени уйдёт впустую. Нет, она и сама справится, на самом деле, уже несколько недель справляется, всего-то приходится быть внимательнее, а уж постоять за себя их Гарри в прошлом году научил хорошо.
— Всё равно у него другой план, с ядом, а это только отвлекающий манёвр, психологическая атака, но ничегошеньки у Малфоя не выйдет. Правда, Гермиона? — не дал разгореться спору Гарри, и она согласно кивнула, хотя, если говорить совершенно откровенно, постоянно быть настороже там, где раньше чувствовала себя свободнее и уютнее всего, оказалось делом весьма сложным и выматывающим. Но ведь посильным, так? — Может, вернёмся к первоначальному вопросу? Гермиона, так что за книга из запретной секции, зачем она тебе?
— О, ладно. Мне нужно сварить одно зелье, которое поможет обезопасить Малфоя с его планами, — максимально туманно сказала она.
— Что за зелье? Какое-то противоядие? — тут же обрадованно заинтересовался Рон. — Совсем как на втором курсе, а?
— Не совсем, я бы назвала его нейтрализатором.
— Что-то больно ты темнишь, Гермиона, — нахмурился Гарри. — Неужели так сложно нормально сказать?
— Сложно, — буркнула она. — Вам не надо знать подробности.
— Оно запрещённое? — догадался он.
— Что-то вроде непростительных, только среди зелий, — виновато прошептала Гермиона, но друзья на этом не успокоились.
— И подумаешь, — пренебрежительно скривился Рон. — Будто мы не делали нечего такого раньше.
— Действительно, — серьёзно посмотрел на неё Гарри. — И оно наверняка сложное. Тебе может понадобиться наша помощь.
— Сложное, — не стала спорить Гермиона, — только дело в другом. Это намного серьёзнее Оборотного, но не из-за рецепта, а потому, что за его изготовление полагается уже не штраф, а сразу поцелуй.
— Даже пожирателей просто посадили пожизненно, — удивился Рон.
— Вот именно. Я не хочу втягивать в подобного рода дела вас.
— Но мы уже втянуты, хотим или нет. А если ты думаешь, что нас остановит опасность… — тут же завёлся Гарри, но она не дала ему закончить.
— Вас остановлю я. Либо я делаю это сама, либо никто этого не делает.
На самом деле проблема возможной ответственности за содеянное стояла для неё на втором месте. На первом — фактический переход морального горизонта событий. Как ещё назвать сознательное причинение вреда по сути невиновному человеку с полным знанием гарантированных последствий, нейтрализовать которые шансы есть, конечно, но никакой уверенности в успехе? Попросту говоря, хладнокровное покушение на убийство. И вот уже в это втягивать друзей, позволить и им тоже взять грех на душу, Гермиона не согласилась бы ни на каких условиях. Очевидно, у неё был достаточно бескомпромиссный вид, чтобы они не начали спорить, только Гарри проговорил упавшим, разочарованным голосом:
— Я думал, ты нам доверяешь.
— Да ведь речь совсем не о доверии! — взвилась Гермиона. — Это ради вашего же блага!
— И ты всё решила за нас, — вставил Рон обиженным тоном. — Ну точно Дамблдор.
— Если бы я могла, если бы имела право… — она не договорила — слова встали поперёк горла, — сглотнула, невысказанное упало в желудок противным свинцовым комком, а на глазах помимо воли выступили слёзы.
— Гермиона, ты что? — испугался Гарри и с виноватым видом похлопал её по руке. — Прости нас, пожалуйста, только не надо плакать.
— Прости, — поддержал его Рон всё ещё немного недовольно, но с изрядной долей раскаянья.
— Это мне надо извиняться, — выговорила она с трудом, зубы у неё постукивали.
— Слушай, а может, можно как-то сделать так, чтобы мы ничего толком не знали, но всё равно оказались полезны? В одиночку наверняка туго придётся, — вдруг предложил Рон. — Мерлин с тобой, можешь ничего не рассказывать: ты умная, уж точно намного умнее меня или Гарри — прости, дружище, — и я тебе верю.
— Как и я.
Если до этого момента Гермиона ещё как-то держалась, то его слова окончательно переполнили бурлящий внутри неё котёл с эмоциями, и она, бросившись на шею Рона, разрыдалась в голос: от ответственности, беспокойства и незаслуженного доверия; успокоилась только минут через пять, когда Гарри, всё это время утешающе поглаживавший её по спине, паническим шёпотом предложил сбегать за мадам Помфри.
— Не надо, — хрипло попросила Гермиона, отпустив смущённого Рона и вытерев глаза. Она перевела дух и попыталась переключиться в конструктивное русло, чтобы не повторить своё позорное выступление. — Уже всё.
— Точно? — недоверчиво уточнил Гарри.
— Да, — она попыталась улыбнуться. — И в чём-то Рон прав: вероятно, я ещё раз или два воспользуюсь твоими мантией и картой.
Ей ведь понадобится найти некоторые весьма специфические заклинания, интерес к которым может стать косвенной, но серьёзной уликой в случае чего.
— Так держать, узнаю нашу Гермиону, — Рон усмехнулся и показал большой палец. — А ингредиенты?
Она помотала головой. Зелье было сложнейшим из всех, о которых она когда-либо читала, и для его приготовления понадобятся самые разные вещества — от банальных океанической соли и вереска до уже готовых других зелий, — но ничего достаточно редкого, чтобы это нельзя было приготовить самостоятельно или купить в аптеке завтра в Хогсмиде без опаски вызвать подозрения.