И уже на втором шаге поняла, что не бежит, а летит — падает, — и едва успела прижать руки к телу и извернуться так, чтобы приземлиться левым боком, при этом не расквасив нос и не сломав палочку; лодыжку прострелило болью: скотина Вейзи умудрился схватить её за ногу. Джинни взвыла — не столько от боли, сколько от досады: о прыжках можно забыть — и, обернувшись, со всей силы лягнула его по голове свободной ногой. Он зарычал, но не отпустил, и она ударила ещё раз. И ещё один. После этого его хватка ослабела, и Джинни сумела выдернуть пострадавшую ногу из захвата, отползла к колонне и встала, цепляясь за украшавшую её лепнину.
Вейзи так и остался лежать — скрючившись и прижав руки к лицу, — а вот Харпер как раз разобрался с летучими мышами и первым делом наколдовал Протего, обжегшее сетчатку яркой голубой вспышкой от вложенной в него силы. Под его защитой он принялся тормошить Вейзи. Джинни наставила на них палочку и, пробуя наступить на пострадавшую ногу — было больно, но не слишком сильно, будто та сломана, а, скорее, похоже на растяжение, — пыталась сообразить, каким заклинанием можно продавить щит, но не прибить насмерть этих гадов. Ничего толкового в голову не приходило, а Вейзи уже немного очухался и поднялся; отдавая им право первого хода, она с вызовом спросила:
— Ну?
Чтобы её проклясть, Харперу придётся снять щит, и тогда появится некоторый простор для манёвра.
— Ты у меня за это кровью умоешься, сука, — прошипел Вейзи, отнимая от лица руку; на его щеке Джинни с удовлетворением отметила темневшие в скудном лунном свете следы от шипов — наколдованных по случаю гололёда — с подошвы её ботинка.
Она собиралась ответить ему не менее ласково, но тут боковым зрением уловила нечто странное, неправильное, и почти упустила момент, когда Харпер всё же убрал своё заклинание. Резко пригнувшись, почти упав и едва не потеряв равновесие, Джинни уклонилась от очередного неопознанного бледно-жёлтого луча Вейзи — интуиция подсказывала, что результат у того мерзкий, под стать исполнителю — и запустила Таранталлегру, перекатом уйдя в сторону от возможной ответной атаки с его — или Харпера — стороны. Он почти увернулся, не хватило совсем капельку, но его всё же задело — самым краем, по касательной, вот только большего и не нужно, — и Вейзи принялся корчиться в странном подобии танца, нелепо дрыгая руками и ногами в бесплодных попытках сопротивляться. Глянув в сторону Харпера и обнаружив, что тот валяется на полу и не даже не пытается что-то сделать, а над ним зависла фантасмагорическая фигура, состоявшая словно бы из изломанного пространства, Джинни, чуточку насладившись приятным зрелищем, оборвала мучения Вейзи на середине прыжка, почти балетного па, при помощи старого доброго Петрификуса, так что грохнулся он знатно, но никакого чувства вины она не ощутила, только мрачное удовлетворение.
— А ты кто ещё такой? — без особого дружелюбия — но и без враждебности тоже — спросила Джинни своего неожиданного помощника, устало прислонившись спиной к стене. Выпендриваться и вставать сил уже не было.
Фигура как-то знакомо хмыкнула, пошла волнами — от этого зрелища у неподготовленного человека могла закружиться голова, но её вестибулярный аппарат выдерживал и не такое, — и из переплетения кривых мельтешащих линий проявился Драко Малфой.
— Раздери меня гиппогриф, — ошеломлённо выдохнула Джинни, пялясь на него во все глаза. Он широко, даже как-то задорно, улыбнулся, приложил палец к губам и послал в обездвиженного Вейзи какое-то заклинание. Невербальная магия уже начинала её потихоньку бесить.
— Петрификус плох тем, что жертва всё слышит и видит, если глаза открыты, а мне свидетели этого подвига не нужны совершенно, — объяснил Малфой и, подойдя к валявшимся поближе, от души пнул сначала одного, а затем другого. Очень захотелось последовать его примеру, но не ронять же честь факультета перед слизеринцем — особенно этим, — избивая уже поверженных противников?
— Мятежные души, мать вашу, идиоты, зла не хватает! Кому Урхарт говорил? Или уши полировкой для мётел забились? — он экспрессивно взмахнул руками.
— Ты же сам сказал, что они тебя не слышат, — скептически напомнила ему Джинни, с трудом поднявшись. Напряжение немного отпустило, и синяки пульсировали, а перенапряжённые мышцы ныли; в лодыжке противно тянуло, и опираться на неё было практически невозможно.
— Зато мне полегчало, — Малфой беззаботно пожал плечами и вдруг погрустнел. — Иногда я жалею, что для Слизерина достаточно кровосмесительных связей в анамнезе.
Он пристально глянул на неё и, похоже, что-то заметил.
— Ты как, валькирия, в норме?
Джинни с усилием выпрямилась, не желая показывать слабость, и холодно ответила:
— Во-первых, не дождёшься, во-вторых, не называй меня так — терпеть не могу прозвища, — в-третьих, я и сама бы справилась.
— Не сомневаюсь, — серьёзно кивнул Малфой и задумался. — А мне этого действительно не хватало.
— Чего? — она напряглась и на всякий случай покрепче сжала палочку. Может, он помог вырубить Вейзи и Харпера только для того, чтобы разделаться с ней самолично. Гарри, Рон и Гермиона рассказывали о нём достаточно, чтобы заподозрить его в любой пакости, однако лично Джинни с ним и не пересекалась почти, существуя словно бы в параллельных вселенных, если не считать встречи в книжном и происшествия со стишками, но и тогда настоящей мишенью была вовсе не она, а Гарри. Хотя это делало Малфоя только опаснее: очевидно, он не разбирал средств при достижении своих целей, как говорится, лес валят — лукотрусы мрут. Оставалось лишь гадать, что ему стукнуло в голову в этом году и не снесёт ли её мимоходом.
— Высокого вдохновения битвы. Тебе, как гриффиндорке, это должно быть близко. Эх, сигаретку бы ещё для полного счастья.
— Ты куришь эти маггловские палочки? Ты? — поразилась Джинни, на секунду обо всём забыв. В школе хватало ребят со старших курсов, тоже имевших эту привычку, но чистокровные волшебники предпочитали классические трубки, и представить, что такой сноб мог по доброй воле уподобиться презираемым им магглорождённым, никак не получалось.
— Ну… — Малфой замялся. — Всё равно я вроде как бросил.
— Но сигареты!
— Я уже достаточно большой мальчик, чтобы иметь вредные привычки, — хохотнул он и посмотрел на неё снисходительно, будто отмочил великолепную шутку, смысла которой она просто не улавливала, хотя это именно Малфой тут кое-чего не понимал.
— Они маггловские, — медленно и раздельно пояснила Джинни. — Магглов-ски-е!
— И что? — спросил он с потрясающим хладнокровием. — Ты что-то имеешь против магглов? Ты?
Некоторое время Малфой явно наслаждался её потрясённым видом: как Джинни открыла рот, чтобы ответить, так и не закрыла, не придумав ничего толкового.
— А твой отец знает об этом? — добил он её через десяток секунд.
— Издеваешься? — прошипела она.
— Ну, есть немного. Пошли.
— Куда? — тут же ощетинилась Джинни, наставив на него свою волшебную палочку.
— На оргию пожирателей смерти, конечно. Нам для жертвоприношения нужна девственница. Ты ведь девственница, м? Ребятам не понравится, если я притащу какую некондицию.
Она сглотнула, крепче прижалась к стене, на которую опиралась, и прищурила глаза. Неоднократно выручавший её Летучемышиный сглаз Джинни применить уже не успела: на середине заклинания палочку вырвало из рук, и Малфой легко её поймал. Кратковременный ступор, вызванный столь резким переходом от шутливой, почти дружеской болтовни, сыграл решающую роль. Она приготовилась драться до последнего — хоть зубами грызть, если других вариантов не останется, — но умом понимала, что всего одного заклинания ей хватит с головой, и он будет волен делать с её оглушённым телом любые гадости.
— В вашу гостиную, зайчонок, — поморщился Малфой, убирая обе палочки в карман мантии.
— Не называй меня так! — на автомате огрызнулась она и не сдвинулась с места.
— До чего ж ты легковерная… а юмора тут вообще никто не понимает, что ли? — он шагнул к ней немного ближе, но не вплотную, на что Джинни в тайне понадеялась — нога всё ещё отказывалась нормально служить, и на хороший рывок рассчитывать не стоило, — собираясь вернуть свою палочку при помощи грубой силы.