Ну, тем лучше. Затягивание матча полностью устраивало Гарри: чем больше очков они сумеют набрать, тем больше шансов на итоговое первое место, а разгромный счёт и уверенная победа над Слизерином покажут всем сомневавшимся и в его кандидатуре на должность капитана, и в составе команды, насколько они ошибались. Никаких поблажек знаменитости, никаких мест по знакомству — только мастерство и талант, вот так.
Трибуны неистовствовали, «Рон Уизли — наш король!» пошла уже круг на десятый, и к гриффиндорцам давно присоединились хаффлпаффцы с рейвенкловцами; только слизеринцы сидели мрачные и молчаливые. Смит разорялся теперь по поводу Гарри:
— Совершенно очевидно, что обязанности капитана оказались слишком утомительными для Поттера: он даже не пытается искать снитч.
Кто его пустил в комментаторы, если он даже в игре толком не разбирается?
— Это он зря, — послышался флегматичный голос, и метла Гарри качнулась — Малфой умышленно его толкнул, но не слишком сильно, как-то без былого огонька. — Макгонагалл слишком любит квиддич, чтобы доверить значок не лучшему из возможных кандидатов. Хоть прошлый год вспомни: выбрала Джонсон.
Мадам Трюк в этот момент смотрела в другую сторону, а когда оглянулась на гневный рев гриффиндорских болельщиков, Малфой уже просто парил рядом, что правилами не запрещено, и невозбранно отомстить ему под судейским взглядом было, конечно, можно, но получать пенальти не хотелось.
— Чего тебе? — процедил Гарри сквозь зубы. Вблизи тот выглядел не слишком хорошо: помятый, глаза красные, будто страшно не выспался, а на метлу его усадили прямо из постели, в которую он только что забрался.
— Передай своей неспящей красавице, чтобы ходила оглядываясь, — сказал Малфой с непонятным выражением лица и на секунду устало прикрыл веки.
— Чего? — оторопело вытаращился Гарри. Во-первых, мало того, что он как-то уже отвык слышать угрозы в его исполнении, так ещё и эта была какая-то странная, во-вторых, почему-то подумалось о Джинни, хотя какие у неё вообще могли быть дела с Малфоем? Наверняка он говорил о Гермионе, которая регулярно гуляла по ночам в библиотеку и туалет Плаксы Миртл. Гарри даже пришлось вручить ей мантию и карту на неопределённое время, когда Томас спросил, чем они там постоянно обмениваются и зачем это Грейнджер ходит к ним в спальню чуть ли не через вечер. Улыбался ещё так мерзко, что аж кулаки зачесались: и за нехорошие намёки в адрес лучшей подруги, и за давешнюю наглость по отношению к Джинни. Всё же хорошо, что она его отшила. Но если кто-то узнал, чем занималась Гермиона, и растрепал Малфою — или тот сам выяснил, не зря же так выглядит, может, следил, — то это просто катастрофа. В груди образовался ледяной комок страха: что же с ней теперь будет?
Непонятно только, почему он не сдал её тому же Снейпу, не испортил по-тихому зелье, наконец, не подкараулил однажды ночью без предупреждения. Может, боялся, что тогда и его планы на свет выплывут? Затем и сказал, чтобы она тихо-мирно прекратила? Но тогда она точно готовит что-то стоящее и эффективное.
— Того, — недовольно буркнул Малфой, выводя Гарри из задумчивости. — Не спасут её больше мышки.
— О чём ты вообще? Какие мыши?
— Летучие, мой непонятливый соперник, какие же ещё, — Малфой закатил глаза. — Хватит тупить и переспрашивать, просто передай. И вообще, Поттер, мы тут с тобой болтаем, а там снитч вовсю порхает, — и он сорвался с места.
Гарри тут же последовал за ним — не столько из-за того, что поверил его последним словам, сколько из желания всё-таки их прояснить. Первая догадка оказалась правильной: речь шла о Джинни — все знали про её фирменный Летучемышиный сглаз, — но яснее от этого не стало, только наоборот. Хотя всё равно стоило попросить Гермиону быть осторожнее. Как-то вдруг очень ощутимой и реальной стала грозившая ей опасность, которую он раньше воспринимал скорее умозрительно.
Едва поравнявшись с Малфоем, Гарри тоже заметил снитч — надо же, не соврал — и вместо того, чтобы сбавить скорость, как собирался, выжал из метлы последнее; ветер засвистел в ушах, заглушая комментарии Смита и вопли толпы на трибунах. Преимущество гриффиндорской команды составляло пока всего лишь сотню очков. Если Малфой успеет первым, они проиграют.
Верная Молния не подвела, и Гарри, опередив соперника всего на каких-то несколько дюймов, протянул руку и схватил снитч.
— Есть! — радостно заорал он и от облегчения, что не упустил победу из-под носа — хотя был к тому близок, — совершенно позабыл о своём желании выяснить у Малфоя все подробности насчёт его туманных угроз.
Восторженная команда накинулась на Гарри с объятиями, не дождавшись, пока он спустится на землю, а Джинни тем временем разнесла в щепки будку комментатора, чем привела всех в полный экстаз.
Задыхаясь от смеха и ликования, Гарри вырвался из рук остальных игроков и крепко обнял её, но сразу же отпустил. Настроение, не испорченное даже руганью профессора Макгонагалл по поводу порчи школьного имущества, резко скакнуло вниз, стоило только вспомнить о грозившей Джинни опасности.
Чем она успела насолить Малфою? Почему он решил ей угрожать таким странным образом: передавая сообщение через третье лицо, к тому же именно через Гарри? Не сам ли он её в это нечаянно втравил, просто дружески общаясь? Не могут достать его — нацелились на тех, кто ему близок? Тогда и Гермиона с Роном — и всем семейством Уизли целиком — в опасности, и члены ОД — особенно Полумна и Невилл, — и Ремус, и Хагрид…
Оглядев счастливых членов команды, Гарри постарался изобразить бодрую улыбку и хлопнул по плечу торжествовавшего Рона. Потом. Он не станет портить им праздник и поговорит с Джинни после вечеринки.
Гриффиндорская команда ушла с поля в обнимку, задорно пересмеиваясь, весело потрясая в воздухе кулаками и махая своим болельщикам.
В раздевалке — после ухода всех остальных — Гарри и Рона ждал неприятный разговор с Гермионой, окончательно похоронивший любые надежды на приятный вечер в компании друзей и убивший даже малейшее желание продолжать делать вид, будто всё хорошо.
Напряжение между Роном и Гермионой появилось уже давно — после неосмотрительных слов Джинни о том, кто и с кем целовался, — но именно Гарри, наряду с Лавандой Браун, поспособствовал взрыву, хотя он-то как раз надеялся, что после победы — на волне эйфории и не без помощи некоторого количества сливочного пива — им легко и просто будет помириться, а может, даже объясниться наконец, но не тут-то было. Обиженный Рон — в основном из-за Крама, конечно, а не потому, что Гермиона недостаточно верила в его вратарские способности — поцеловал не ту девочку. Атака разъярённых птичек стала достойным завершающим штрихом этого фарса.
В классе, из которого сначала выскочила рыдавшая Гермиона, а потом под натиском маленьких, но имевших достаточно острые клювы и когти пернатых снарядов сбежал Рон, Гарри просидел ещё минут тридцать: идти обратно на вечеринку не хотелось категорически, и не только потому, что быть втянутым в очередной виток противостояния Рона и Гермионы — удовольствие ниже среднего, ведь они оба его друзья и оба равно ему дороги, но ещё и из-за царившего там всеобщего веселья, которое лично для него отдавало теперь горечью, как пир во время чумы. Проклятый Малфой умудрился всего парой фраз надёжно испоганить и без того редкую по нынешним временам радость.
Когда Гарри вернулся в гостиную, праздник уже почти закончился: большая часть гриффиндорцев разбрелась кто куда, осталось не больше десятка человек, и в их числе Рон с Лавандой — вновь так тесно сплелись в объятьях, что трудно было сказать, где чьи руки — и Джинни, с ногами забравшаяся в кресло у камина и укутавшая колени тёплым лоскутным одеялом. Рядом с ней никого не было, и Гарри понял, что это его шанс.