Халатик на княжне распахнулся, и под ним виднелась та самая легкомысленная шёлковая сорочка, почти что пеньюар, в которой я застал её в первую ночь в усадьбе. Глубокое декольте, правильный угол наклона…
От такой картины я и правда встал. Частично.
Вспыхнув, Катя всё-таки соскочила с меня и, запахнув халатик, принялась шарить руками по простыни.
— Где у тебя пульт от телевизора? Это?
— Это не пульт… — предостерёг я её. — Точнее, пульт, но не совсем.
— Каменский, демоны тебя возьми! — взорвалась княжна, — включи ты уже наконец телек!!!
Махнув рукой, я телекинезом нажал на кнопку включения питания, потому что вставать в таком виде искать пульт в присутствии Кати было бы неприлично.
Впрочем, в следующую секунду все фривольные мысли из моей головы как ветром сдуло.
— … ночью в Петербурге произошёл открытый вооружённый мятеж. Начавшиеся накануне у здания Петербургского окружного суда студенческие беспорядки переросли в масштабные столкновения с полицией, а затем и с отрядом полиции особого назначения. Магически одарённые студенты оказали беспрецедентное сопротивление законным требованиям. Сообщается о десятках серьёзно пострадавших, как среди самих протестующих, так и среди полиции, а также случайно оказавшихся в зоне уличных боёв мирных граждан…
На экран вывели видеокадры, и там творился реальный пипец. Что такое уличные бои — я представляю. Сгоревшие машины, разбитые витрины, морды в крови. Это всё понятно. А вот какой дурак догадался вывести против толпы одарённых обычную полицию со щитами, водомётами и слезоточивым газом?
Картина разгрома выглядела впечатляюще. Полицейская машина, наколотая на фонарный столб, как бабочка на булавку. Пуленепробиваемый щит, воткнувшийся в каменную кладку. Завязанный в узел водомёт на крыше специальной машины для разгона толпы, вертикально стоящей кабиной вниз посреди Фонтанки.
И кровь, много крови. Какое ж крутое дерьмо-то там творится!
— … среди пострадавших — представители нескольких знатных родов. В сети распространяются видеозаписи, которые уже вызвали возмущение представителей аристократии…
А-а-а-а, вон оно что! Власти на святое покусились! Вы что, они же дети, с ними же так нельзя!
Катя, глядя на всё это квадратными глазами, присела ко мне поближе, и я, недолго думая, обнял её за талию.
— … минувшей ночью подразделения Императорской гвардии, направленные для стабилизации обстановки, отказались выполнять приказы и перешли на сторону протестующих. Объединённая колонна двинулась по Невскому проспекту к Дворцовой площади. В ходе дальнейших столкновений мятежники захватили Императорский Дворец и в настоящий момент контролируют сам дворец и прилегающую территорию…
Где-то я такое уже видел…
Княжна повернулась ко мне, прикрыв рот ладонью.
— Мне отец позвонил, — затараторила она, — сказал, чтобы я сидела в усадьбе, в Петербурге переворот, и вообще неизвестно что дальше будет! В столице военное положение! Я сразу к тебе…
— Политические требования были? — вспомнил я, что в таких случаях самое главное.
— Ничего вроде не говорили… — нахмурилась Катя.
— Тогда не переживай раньше времени, — я прижал её к себе, чтобы успокоить. — Может, парней к девушкам в общагу не пускали, вот они и взбунтовались!
— … Его Императорское Величество покинул дворец, — вещал меж тем диктор, — и в настоящий момент находится в безопасности. Двадцать минут назад Его Величество выступил с кратким обращением.
Картинка сменилась на парадный портрет Императора, видимо, обратиться к народу он решил по телефону.
— Граждане Империи! Сегодня ночью в столице произошли беспорядки. Особенно печально, что зачинщиками стали наши студенты, цвет нации. Я расцениваю произошедшее, как трагедию государственного масштаба, и лично занимаюсь расследованием причин. Хочу заверить, что ситуация находится под контролем. Мы во всём разберёмся, и виновные в провокациях и кровопролитии ответят по всей строгости закона, независимо от чинов и рангов. А пока я вынужден ввести в столице военное положение. Прошу жителей Петербурга отнестись к этой вынужденной мере с пониманием.
Как-то слабовато, если честно. Вроде и разобраться пообещал, а вроде и конкретного ничего не сказал. Так, общие слова.
Но и паники какой-то в голосе императора не слышно. А то, что без видео — так ничего страшного. Было бы хуже, если бы говорил на камеру, но жевал при этом галстук.
Катя меж тем, чуть повернувшись и прижавшись ко мне грудью, зашептала почти в ухо: