Чессер поправил черные очки и двинулся вниз по переулку. Он миновал стоявший у тротуара длинный «роллс-ройс». Одетый в униформу шофер, с привычным усердием протиравший машину, не обратил на него никакого внимания. Чессер никак не мог определить, какое же из зданий – номер одиннадцать. В конце концов он увидел на одной двери табличку «Мид-Континентал Ойл» и сделал вывод, что следующий дом и есть тот, который ему нужен. Похоже. Это было единственное здание в переулке без дверей и окон, только глухая кирпичная стена в пять этажей высотой.
Чессер дошел до конца переулка. Он не узнал ничего нового, кроме того, что парадная дверь – единственная во всем здании. Конечно, он допускал, что существует еще один путь сверху, через крышу, но у него не было возможности проверить это предположение.
Он вернулся домой. По крайней мере, начало положено. Растянувшись на диване, он принялся от нечего делать листать журнал «Квин» за прошлый месяц. Сив догадалась принести ему стакан холодного коктейля и одарила теплой улыбкой. Он был благодарен и за то и за другое. Чессер лежал, потягивая коктейль, и пытался разобраться в своем гороскопе, напечатанном в «Квин».
И тут он услышал это.
Звук, похожий на негромкий резкий хлопок, Он не придал этому значения, но звук повторился несколько раз через неравные промежутки времени. С минуту все было тихо, а потом началось снова. Странный звук. Похоже, он уже когда-то слышал его. Звук доносился снизу.
Он приложил ухо к ковру. Да, сомнений не оставалось. Чессер отправился на разведку. Он разыскал дверь в подвал и спустился вниз.
Это была Марен.
Она стояла, крепко упираясь расставленными ногами в землю, левая рука на поясе, правая вытянута вперед. Самая правильная позиция для стрельбы. К противнику, старому портновскому манекену, обтянутому муслином, она стояла в профиль. Так в него труднее попасть.
Теперь Чессер понял: то, что он слышал, было звуком выстрела из пистолета с глушителем. Пуля вошла в пышные формы манекена рядом с предыдущими – на уровне сердца. Марен быстро прицелилась и нажала курок. Отверстие, проделанное пулей, отстояло от остальных не больше, чем на полдюйма. Она остановилась, чтобы перезарядить. Чессер никогда раньше не видел женщину, стреляющую из пистолета. Разве только в кино. Но в жизни – никогда. В этом есть что-то гибельно привлекательное. Он спросил:
– Где ты научилась так стрелять?
– Жан-Марк научил.
– А-а.
Она вынула пустую обойму, взяла новую, вставила ее и послала патрон в патронник так, будто она всю жизнь этим занималась.
– С бедра я стреляю хуже, – сказала она, – не так метко. Она повернулась и продемонстрировала, вогнав без остановок всю обойму в грудь манекену. Отверстия от пуль были на расстоянии не больше шести дюймов друг от друга.
– Видишь, – сказала она со вздохом, – не получается кучно.
– Неплохо, – сказал он и подумал: «Господи! Она же смертельно опасна!»
– Для этого нужен навык. Мы оба должны тренироваться.
– Зачем?
– Я купила тебе маузер. Точно такой же, как мой.
Она показала на пистолет, лежавший неподалеку на ящике. Тоже с глушителем. Рядом стояло несколько коробок с патронами, небольшая жестянка со смазочным маслом и какие-то специальные щеточки. Так вот зачем она ходила в магазин. За оружием.
Она сказала:
– Раньше у меня была беретта 380-го калибра, пока Жан-Марк не подарил мне маузер. Жан-Марк говорил, что маузер калибра девять миллиметров может остановить все что угодно.
– Что значит остановить?
– Убить.
Она сказала, почти не разжимая губ, и слово это настолько не вязалось с ней, что Чессер не мог не рассмеяться.
– Оружие нам не понадобится, – сказал он ей.
– Откуда ты знаешь?
– До этого дело не дойдет.
– А если они вооружены?
– Кто – они?
Она пожала плечами:
– Неважно, кто.
– Самый надежный способ уберечься от пули – вообще не иметь оружия.
– Это глупо, – заявила она, перезаряжая обойму.
– Если у тебя есть оружие, они могут выстрелить, подумав, что ты собираешься стрелять. А если у тебя нет оружия…
– Они все равно могут выстрелить, – сказала она.
– Никогда.
– Могут, могут.
– Даже английская полиция не носит оружия. Наверно, ©то не так уж глупо.
– Раньше не носили, а теперь иногда носят.
Она была права. Чессер вспомнил, что где-то читал об этом. Теперь полицейским в некоторых случаях разрешалось иметь при себе оружие.
– Знаешь, почему они решили вооружиться? – спросила Марен.
Чессер спросил: «Почему»? Он знал, что она все равно скажет.
– Чтобы иногда, для разнообразия, иметь возможность отстреливаться, – ответила она, весьма довольная собой. Теперь, когда последнее слово осталось за ней, она взяла маузер Чессера за ствол и протянула ему. Он взял и едва не уронил оружие.
Держать маузер в руках было неприятно, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сжать пальцы.
Она сделала знак рукой в сторону манекена, предлагая Чессеру прицелиться.
Он встал не так, как надо – повернувшись к манекену всем телом, потом поднял маузер и спустил курок. Пуля даже не попала в манекен – лязгнула о гранитную стену подвала и срикошетила несколько раз, заставив их пригнуться. – Ты дергаешь, – сказала она.
Чессер был удивлен, что промахнулся. Ведь Марен проделывала это с легкостью.
– На курок надо нажимать плавно, – наставляла она. – Давай я тебе покажу.
Она вынула обойму из его пистолета, положила свой палец на курок и заставила его положить свой палец сверху, чтобы он мог почувствовать, что она имела в виду под словом «нажимать». Марен показала ему, как надо стоять и как дышать, чтобы выстрел получился точным.
Чессер подумал, что напрасно потакает ей, уделяя всей этой муре столько внимания. После того, как инструктаж был закончен, она снова вставила в пистолет обойму и взвела курок. Пуля попала в нижнюю часть манекена.
– На этот раз я в него попал, – воскликнул Чессер.
– Попал, – без особого восторга согласилась Марен. – Прямо между яичников.
– Какая разница?
– Целься в сердце.
Он стрелял снова и снова. Марен перезаряжала пистолет, пока он не расстрелял все обоймы. Несколько раз он попал. Но по большей части он промахивался, и пули свистели у них над головой, как смертоносные пчелы.
На следующий день в половине первого Чессер сидел на задней скамье в соборе Святого Павла.
В огромном соборе сидело около ста человек. Все они постарались устроиться как можно дальше друг от друга, как будто такая разобщенность приближала их к Богу.
Чессер пришел сюда не молиться. В последний раз он произнес слова молитвы, когда ему было пятнадцать. Он смотрел вверх и испытывал при этом невольное уважение к гению строителя – Кристофера Рена, а в это время Марен пробиралась вдоль длинного ряда скамеек.
– Мы договорились встретиться снаружи. В половине второго, – он ответил негромко, но великолепная акустика собора усилила его голос, и он прозвучал гулко. Говорят, что здесь слышно, как падает слеза.
Несколько стариков повернулись в их сторону, всем своим видом выражая неодобрение.
– Тсс, – шикнула на него Марен и продолжала шепотом: – У меня подозрение, что ты тут с кем-то встречаешься.
– Так и есть.
– С кем?
– Ты его не знаешь.
– Это имеет отношение к нашему проекту?
Чессер кивнул. Он собирался рассказать Марен об Уотсе, но потом. Уотс был его главной надеждой, но он сомневался, получится тут что-нибудь или нет.
– Я хочу участвовать во всем, – заявила Марен. Чессер пожал плечами. Он взял с подставки молитвенник и принялся без всякой цели листать страницы. Одна страница была оборвана, и ему в голову пришла кощунственная мысль, что кому-то понадобился клочок бумаги, чтобы выплюнуть жевательную резинку.