И девушка открыла для себя этой ночью по-настоящему новое, неизведанное. Джаспер никогда не заботился в постели о ком-то, кроме себя. Виктория не представляла, что бывает так хорошо, что мужчины умеют быть такими… такими, как Джин. Она сказала себе, что сделала правильный выбор, не ошиблась, и этот человек сделает её счастливой. Она уже была счастлива, каждая частичка её тела растаяла, изнежилась, влюбилась в Джина. Душу переполняло грохочущее чувство любви, ураганом пронёсшееся по спальне.
Они долго не спали, то сливаясь вновь, то пытаясь задремать. Но, впервые в постели друг с другом, всё равно не погружались в цельный и спокойный сон, для этого они не привыкли ещё друг к другу, не вошло в привычку присутствие этого второго, неизученного человека под боком. Переворачиваясь, обнимая, отпуская, полёживая на спине, ненадолго засыпая и просыпаясь от ворочавшегося кого-то рядом проводили они текущую ночь. В очередной раз Джин открыл глаза от включившегося ночника. Вздрогнув, он присел, и едва не умер от разрыва сердца. Вики сидела, натянув одеяло на грудь, и смотрела на записку… выпавшую из его трусов. О, Будда!
Первым желанием было дёрнуться и вырвать бумажку из рук Цянь, но там было так мало текста, что она уже всё прочла, и скрывать что-либо поздно. Девушка заметила пробуждение жениха, и полубоком на него покосилась.
- Я нашла это на простыне, - тихо объяснила она.
- Вики… - Джин замолчал. Что сказать? Знак золотых, как указатель, как светящаяся вывеска, обличающая его с ног до головы. Но знает ли этот знак кто-либо, кроме самих золотых?
- Драконы всё-таки пробрались в Синьцзян, - озвучила Вики собственный вывод, и Джин выдохнул. Она не смогла верно истолковать эмблему тигра. Но что ему было ответить на предположение о драконах? Мужчина молчал. Виктория развернулась сильнее, явив ему раздосадованное лицо анфас. – Ты… со мной, чтобы убить отца?
- Нет, - моментально, натурально и удачно полилась ложь из Джина, - я получил это вечером, после объявления о помолвке. Как ты можешь видеть из текста, я не знаком с тем, кто это писал. Скорее всего, да, у Дракона есть кто-то в Синьцзяне, и, узнав, что я туда попаду, меня тоже захотят приобщить к делу.
Вики выслушала его и, кивнув, протянула ему записку.
- Всегда нужно уничтожать такие вещи сразу, Джин, если об этом просят, - она, пытаясь отбросить мысли об узнанном, улыбнулась. Он удивленно забрал возвращенное. Но печаль опять погасила радость на лице Цянь. – У меня только одна просьба к тебе, Джин.
- Всё, что угодно, - до конца не веря, что разоблачение не свершилось, и дочь Дзи-си не поднимает панику, едва дышал золотой.
- Не убивай отца своими руками, ладно? – Джин округлил глаза, наблюдая спокойствие и роковую обреченность Вики. Неужели она думает, что это возможно сделать?
- Это вряд ли вообще кому-то удастся.
- Почему нет? Отец слишком погряз в преступлениях, чтобы избежать этого с лёгкостью.
- И ты… не сильно жалуешь отца? – Подготовившись паузой, Вики поведала:
- Моя мать была первой красавицей Циндао. Я её не знала – мне об этом рассказывали. Отец изнасиловал её, а после моего рождения она покончила с собой. Говорят, потому что он заявился к ней снова. Её дальняя родственница, в гостях у которой он и повстречал мою мать – мать Хангёна. Она взяла меня к себе на воспитание и вырастила. Лично ко мне отец никогда не относился плохо, но что хорошего я от него видела? Обеспеченную жизнь, не больше. Много месяцев мы ежегодно проводили здесь, в Цинхае, с братьями и сестрами, потому что даже Энди находил для нас больше времени, чем он, впрочем, думаю, Энди забирал меня сюда и по другой причине. – Виктория передохнула, и продолжила: - Как-то раз, я не видела отца года три… смешно звучит, наверное, да? Один такой раз длиною в три года. Мне исполнилось пятнадцать, и он приехал поздравить меня с днём рождения. Подарки были дорогие, праздник он тоже устроил прекрасный. Я как раз тогда только-только влюбилась в Джаспера, начав что-то смыслить во взрослых отношениях. Наверное, я как-то резко стала превращаться из подростка в девушку, потому что тем вечером я увидела в глазах отца далеко не отеческую привязанность. – Джин поморщился. – Да, так и было. Он посмотрел на меня с похотью, возможно, вспомнив мою мать… Энди, думаю, заметил это, поэтому всеми правдами и неправдами оставил меня здесь до лета, а там и на всё лето… Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы я не была тогда здесь? – Вики пожала плечами, говоря об этом всём без содрогания, свыкнувшись со своей жизнью, состоявшей из грязи и уродливо искаженных явлений всего. – Я не испытываю ненависти к отцу, Джин, несмотря ни на что, но есть во мне что-то непоколебимое, что понимает – нельзя быть замужем за убийцей отца, поэтому и прошу тебя, не вымарай свои руки.
- Я обещаю тебе, Вики, - не удержался от этих слов Джин, чтобы успокоить её, хотя сам до конца не понял, собирается сдержать обещание или нет. Она вся подалась к нему, и обняла крепче, чем когда-либо до этого.
- Во всём остальном я всегда помогу тебе, всегда пойму тебя, Джин, ты не бойся того, что дракон, и что я могу как-то… против тебя пойти что ли. Не могу. Я сама тебя выбрала, я женой твоей быть согласилась, а разве не дело жены всегда и во всём следовать за мужем? Здесь, в этих исламских краях, так всегда и было принято: если замуж вышла, то отца уже не слушает, он не вмешивается. Так что, если ты дракон, выходит, и я теперь одна из вас.
«Ну, уж нет, одной драконихи мне хватило» - ещё любя ту дракониху и ненавидя одновременно, подумал Джин.
Комментарий к Дракониха
*маотай – дорогая китайская водка
** публичные беты, не исправляйте странные слова разговорного характера, являющиеся особенностью сленга и жаргона какого-либо персонажа
========== Гордость без предубеждений ==========
Шныряющим Сандо назвать было трудно. Никак не увязывался этот глагол с его методичными, отточенными действиями; бесшумное передвижение, планомерное обследование каждого угла в особняке цинхайских господ, неуловимо быстрое сокрытие самого себя от внезапно появляющихся слуг или припозднившихся в бодрствовании гостей. Наёмник слепо искал Дзи-си, не зная, за что зацепиться, и чувствуя только то, что должен его искать. Он не шёл на первый этаж не потому, что там обитали горничные и работники, и синьцзянский босс побрезговал бы ютиться с ними – нет, долго живущие и наученные опытом главари мафии никогда не мыслят стандартно, и могут затесаться хоть в свинарник. Причина была в другом, слуги – болтливы в большинстве своём, и Великий Уйгур, даже если им неизвестен, не станет появляться там, где потом расскажут о появлении неизвестного типа. Поэтому для начала изучался второй этаж, не только гостевые комнаты, но и кабинеты, библиотека, чайные, комнаты отдыха и бельевые. В одной из галерей по ногам дул тончайший сквозняк. Где-то приоткрыли окно, но свет в комнатах не горел. Сандо пошёл на веяние воздуха, и набрёл на прикрытую дверь. За ней была не спальня – вольный брат успел изучить дом наизусть, и знал наверняка, - а что-то вроде гостиной. Слышались тихие-тихие голоса, слабенько тянуло сигаретным запахом. Напрягая весь свой слух, наёмник силился угадать, кто внутри. Шепота было два, не больше. Мужской и женский. Но чьи они? Такие затаившиеся и шушукающиеся, голоса не поддавались опознанию. Незаметно открыть дверь – невозможно, а пока он выйдет со двора, чтобы попытаться заглянуть через окно, кто-то может и уйти. Сандо прикинул, при каких обстоятельствах он мог бы войти сюда, как ни в чём не бывало? Прикинуться пьяным? Наёмнику не поверят. Прикинуться дураком? Наёмнику не поверят. Прикинуться заблудившимся? Наёмнику не поверят. Как плохо быть наёмником! Услышав шаги неподалёку, он выпрямился и моментально сделал вид, что шёл с другой стороны. С серьёзным лицом телохранителя на страже порядка, он неприкрыто стал оглядывать каждую вазу, каждый карниз, когда ему навстречу вышла Джессика. Не здороваясь – в течение дня они уже виделись, - Сандо заинтересовано посмотрел на дверь, будто увидел её впервые и, уступая дорогу девушке, отступил в сторону, берясь за ручку. Его деловой вид говорил о том, что он не отдыхает от своих обязанностей, и просто бродит, контролируя территорию. Но Джессика почему-то рванулась к нему, поймав его ладонь на позолоченной ручке.