- Хоть задом, Сандо, люби меня, люби пожалуйста, хоть один день, пусть я тоже после этого умру, только скажи мне когда-нибудь, хоть раз, что любишь.
- Если ты собралась после этого умирать, придётся мне придержать язык за зубами.
- Я глупость ляпнула!
- Да ты всегда одни глупости ляпаешь.
- Эй! – забарабанила по нему Николь, обижаясь. – Хватит опять намекать, что я дурочка!
- А разве нет? – подхватив её на руки, Сандо направился вместе с ней в ванную. – Пошли принимать душ.
- Я с тобой разучусь ходить.
- Мне так будет даже спокойнее, далеко не уйдёшь.
- От тебя? И не собираюсь. – Опустив её в душевую кабину, мужчина забрался следом и, когда вода их освежила, входил в стонущую девушку снова, забываясь в каком-то нечеловеческом восторге, о существовании которого не подозревал прежде.
Сандо пришлось уехать первому, чтобы всё соответствовало их легенде. Он не мог задержаться до утра, иначе стало бы слишком ясно, кто с кем провёл время. А вот Николь следовало дождаться рассвета в гостинице, и потом уже возвращаться во дворец. Когда возлюбленный ушёл, девушка подошла к окну, но оно выходило не на ту сторону, и она не увидела, как наёмник садится в такси. Она стояла и думала о произошедшем. Не было чувства одиночества и пустоты, которые обычно нападают на неё, стоит всем её покинуть. Не было щемящей тоски, не было неуверенности и лихорадочного желания проверить, убедиться, догнать, что ушедший всё ещё её, думает о ней, вернётся к ней. Поцелуи, слова, взгляды Сандо убедили её в том, в чем ей не удавалось убедить саму себя. Отойдя от окна, Николь упала на кровать и, заплакав от радости, застучала ногами по простыне. Она была счастлива, как никогда, она была счастлива в эти минуты, эту ночь, не зная, но предчувствуя, что впереди много дней, полных счастья, полных любимого присутствия, бессонных от страсти ночей, зацелованных до боли губ, заласканных до нытья рук и ног, умиротворённых от защищенности и надёжности объятий. Почти потерявшая надежду на что-либо прекрасное и сказочное, Николь напоролась на это так случайно, совершив бездумную попытку поддаться чувствам в тринадцатый раз. Сандо будет продолжать раздражать её, бесить, обижать, они будут ссориться и ругаться, но ничего из этого не остановит её любовь к нему. Она будет его любить, любить, любить! А этого уж точно не сумеет мёртвая соперница. Соперница? Николь откинула одеяло, под которое забралась, закончив сучить ногами от удовольствия, и посмотрела на маленькие синяки на бёдрах от сильных пальцев Сандо. Она не будет больше думать о сопернице, потому что умеет заставить Сандо забыть о ней, она поняла это по глазам, которые он больше не отвёл, в которых больше не появились холод и отстраненность. Хоть раз в жизни, хоть в чём-то, Николь победила. Безмятежный сон срубил её, исцеляя и придавая силы. Срывы и истерики уходили в прошлое, оставаясь с багажом прежних неудач и неудачных мужчин. Рядом с настоящим мужчиной она стала здоровой, довольной, счастливой и покладистой женщиной, видящей не только черные краски. Рядом с настоящим мужчиной только дура будет мечтать о чём-то ещё, вроде богатства, успешной карьеры в ущерб личной жизни, виллы на островах и золоте на каждой конечности. Николь не была дурой, и чтобы он там ни говорил, Сандо это знал.
Комментарий к Первая
* дацан – буддийский монастырь
** лонг – большой коктейль
*** китайская поисковая система, вроде Гугл, выдаёт информацию о китайских городах, их улицах и заведениях
========== Подозрительность ==========
От зажёгшегося света, появившегося неизвестно по чьей злой воле, Джин защитился ладонью, просыпаясь, но прежде чем открыть глаза, сел в кровати. Смирившись с тем, что даже под сомкнутые веки лезет этот навязчивый и бьющий в сознание свет, он распахнул их и увидел раздевающегося у своей койки Сандо. Джин посмотрел на окно – за ним ещё была ночь, а после непродолжительного раздумья стоматолог припомнил, что им дали выходной до следующего вечера, что же за беспардонное вмешательство в отдых?
- Ты чего спать мешаешь? – пожаловался Джин.
- Успеешь выспаться. Хоть до обеда спи. – Оставшись в одних чёрных боксерах с серой резинкой, которая бледностью контрастировала со смуглой кожей твёрдого живота, наёмник повернулся к товарищу: - Мне нужно сказать тебе две вещи.
- Подождать до утра не могло?
- Могло, но могу я поделиться эмоциями, когда они во мне кипят? – с обычным своим совершенно непроницаемым и непробиваемым лицом заявил Сандо. Хоть кирпич разбивай об этот упрямый подбородок, впрочем, он разобьётся на подлёте об непоколебимый взор. Джин подумал, что тот над ним подтрунивает.
- Эмоции? В тебе?
- Да.
- Незаметно.
- Это нормально. Так и должно быть – я вольный брат. – Дантист прислонил подушку к спинке кровати и подтянулся.
- Хорошо, я слушаю, что у тебя?
- Первое: если ты узнаешь, что Николь кто-то обижает, кто-то к ней пристаёт, кто-то на неё косо смотрит, если что-то вообще будет происходить с Николь и ты об этом узнаешь – немедленно сообщи мне. – Джин не успел задать вопрос, как товарищ пояснил: - Она теперь моя женщина.
- Вы переспали?
- Если я назвал её своей женщиной, а не девушкой, это что-нибудь да значит? – повёл он бровью.
- Извини, я ещё наполовину дремлю, такие тонкости трудно улавливаются не выспавшимся приёмником, - постучал мужчина по голове, зевнув вдогонку, и прикрывая кулаком рот. – И как оно, с дочерью Дзи-си? Страшно?
- А совать хер во влагалище самки дракона – обосраться, как ужасно? – нахмурился Сандо.
- Извини ещё раз, не буду лезть не в своё дело. Так… ты вроде две вещи хотел сказать? Что второе?
- Эмбер. Нужно последить за ней. Присмотрись к ней и попытайся заметить что-нибудь, что-то с ней нечисто.
- С чего ты взял?
- Я занимался тренировками с ней, и никак не мог понять, что мне напоминает её техника, я выводил её на такие и этакие кульбиты, но память всё никак не поддавалась, пока сегодня я не вспомнил, на что похожа её борьба. Я имел дело с подобным. Такие приёмы практикуют бабы из Шаньси.
- Шаньси? Клан Ян? – Джин, не веря, повёл плечами. – Они ненавидят Синьцзян, как всякие амазонки могут ненавидеть мужское доминирование, а Великий Уйгур, в свою очередь, презирает, как говорят, это девичье стадо, к тому же, Дзи-си вообще враждебно относится к любому группированию, кроме того, что образовывается вокруг него, на его стороне. Как бы Эмбер могла среди всего этого связаться с кланом Ян?
- Вот уж не знаю, я всего лишь предполагаю, исходя из собственных наблюдений.
- Может, тебе показалось? Так ли хорошо ты знаешь технику Шаньси?
- Если ты запамятовал, я единственный золотой, - Сандо присел на стул возле Джина, чтобы перейти на неуловимый шепот, - который суётся в Шаньси, потому что после истории, давностью в четверть века, никто не рискует нарваться на её повторение.
- Что за история? – не сообразил Джин. Или, действительно, не знал?
- Ты не помнишь? Мастер Ли рассказывал, что между его выпуском и выпуском мастера Хана был другой, в котором прославился безумно искусный воин. Он обладал необычайной скоростью, ловкостью, он был талантлив и усваивал секреты любых боевых искусств быстрее всех. В девяностые годы прошлого века его боялась половина Азии, в том числе, Дзи-си, который тогда ещё не обладал современным могуществом. Но, как настоящий золотой, этот гениальный воин имел слабое место – доброе и умеющее привязываться сердце. Его соблазнила одна из воительниц Шаньси, и вынудила его выйти из банды и забыть долг золотого, шантажируя ребёнком, которым от него обзавелась. Бедняга пошёл у неё на поводу, решив, что когда ребёнок подрастёт, он выкрадет его, и вернётся к своим… Но эта хитрая дама, по-настоящему ли влюбившаяся, или действующая по чьему-то подкупу, стала рожать ему детей чуть ли не каждый год. В итоге, ни украсть их всех незаметно, ни дождаться, когда повзрослеет последний, воин не смог, и навсегда остался в плену клана Ян.
- Я не слышал этой истории, - удивился Джин, окончательно проснувшись. – Наверное, потому что был выдворен из Лога через два месяца, после прихода туда, и самые интересные байки травили в моё отсутствие.