Ей не с кем было поделиться своими волнениями, переживаниями. Её подруги остались в Синьцзяне, брата нет, среди сестёр наиболее близкая Цянь, но даже ей она не решится поведать о романе с наёмником, потому что им обоим это ненужно, ни разоблачения, ни даже слухов о том, что они встречаются. Да, Джиён оплатил услуги Сандо до нового года, но если Энди не понравится, что вольный брат спит с дочерью его друга, то кто помешает ему выдворить этого мужчину прочь? Этого мужчину… её мужчину! Николь осеклась. Нет, это она принадлежала теперь ему, а вот то, что он принадлежит ей – она не чувствовала. И дело было не только в умершей много лет назад возлюбленной, а в том, что Сандо был, действительно, вольный брат. Само название что-то, да говорило. Он не мог быть чей-то, оставаться с одной женщиной и жениться, оставаться жить на одном месте, заниматься одним и тем же делом постоянно. Ему давали задания, платили за заказы, и большинство наёмников бродило по свету, выполняя их. Николас рассказывал, что больше половины воинов с Утёса богов не доживает до тридцати пяти, другая часть кое-как дотягивает до сорока пяти, ну, а старых наёмников, уже переставших «работать», всего можно найти штуки три, потому что в основном никто из них и никогда не останавливается, не умея ничего другого, а когда тебе за сорок, и силы отступают, ты, разумеется, становишься жалким и второсортным, и при первых же битвах с молодой, горячей и свежей кровью, опытные наёмники проигрывают. А проигрыш для вольного брата – это смерть, раненных не оставляют подлечиваться, нет, если не победил, то умер, другого закона не существует.
Николь вдруг резко захотелось уговорить Сандо бросить своё дело, тогда был бы какой-нибудь шанс на счастливое будущее. Но как? Она не могла понять, нравится Сандо его призвание или он воспринимает его, как тяжкую обязанность? В любом случае, стоит ему выйти из братства, как за ним погонится целая свора, чтобы поймать, привести на Утёс и расправиться – отходников там не терпят. Николасу повезло, ему было, где спрятаться, у отца в Синьцзяне, потому что в Синьцзян не залетает даже неместный комар, там все боятся Дзи-си. Да везде все боятся Дзи-си! Но захочет ли отец спрятать ещё одного наёмника, если он ему не сын? Николь не думала, что отец распахнёт объятия для чужого вольного брата. Что же, неужели выходит, что им вдвоём негде в этом мире спрятаться ото всех людей и проблем? Девушка одёрнула себя, она вновь размечталась, ведь Сандо чётко давал понять, что его не интересуют отношения, семья, скучный быт. Он сам выбрал своё поприще и, пожалуй, оно всегда будет ему дороже, чем Николь. Снова что-то ему было дороже, чем она!
За ужином ей почти не хотелось есть, разговаривать, слушать кого-либо. Улыбка сошла с губ, заряд радости и удовлетворенности заканчивался. Привычка негативно мыслить автоматически приводила Николь к разочарованиям и ожиданиям мрачного конца. С ношей нереализуемых идей, она доплелась до спальни и, когда вошла в неё, была подхвачена со спины сильными руками. Взвизгнув, Николь лягнулась, но её уже поставили на пол и развернули к себе. Опережая возмущение, Сандо заткнул ей рот поцелуем, не дав сказать ни слова, пока она не положила усмиренные руки на его плечи.
- Я слышал, ты ночью с каким-то неизвестным спала? Куда ты катишься, милая моя? – осуждающе поцокал языком Сандо, грозно сведя брови.
- Господи, Джексон уже всем разнёс?! – яростно выдохнула Николь. – Я его убью когда-нибудь!
- Когда-нибудь, если он начнёт трепать то, что не надо, но пока всё в порядке, - расслабил лицо мужчина, погладив блондинку по щеке. – Ты снова в плохом настроении?
- Я не видела тебя целый день! – ударила его Николь в область бицепса, и сразу после этого страстно обняла, прижимаясь к груди. – Откуда взяться хорошему?
- Сейчас исправимся, - подтолкнул Сандо её к кровати, стягивая на ходу майку. Девушка остановилась, ехидно прищурив глаза.
- Минуточку, ты не тот ли тип, что говорил мне: «Отношения не сводятся к постели», - пробасила, подражая ему, китаянка. – А ещё там было что-то вроде: «Научись проводить просто время вместе».
- Это что тут начинается? Бунт? – приподнял бровь наёмник. – Я ознакомился с демо-версией, а за всё остальное надо платить?
Николь села на кровать, отвлекаясь на телефон, будто не была заинтересована в происходящем. Сандо сел перед ней на корточки, выжидающе глядя, когда она сдастся первой? Взяв её ножку, он приподнял её и поднёс к губам, поцеловав пальцы. Девушка заёрзала, но не вернула к нему взгляд. Сандо продолжил целовать ступню, поднимаясь к лодыжке.
- Я тут прочла в интернете… - отложила она телефон и вернула своё внимание к наёмнику, - что стерилизация может быть обратимой, если сделана не очень давно. Когда ты сделал стерилизацию?
- Ты опять за своё? – хохотнул Сандо. – Восемь лет назад, так что извини, поезд уехал.
- Чёрт! - выругалась негромко Николь. Не выдержав, она потянула мужчину за плечи к себе и откинулась на спину. Он оказался на ней. – Можно сделать как-то так, чтобы мы были не до нового года вместе, а навсегда? – Наёмник устало вздохнул, покачав головой. – Тебя пугает слово «навсегда»?
- Меня пугает твоё непонимание ситуации. Я же объяснял, что не могу, и не буду оставаться с тобой.
- И не хочешь?
- Причём здесь это?
- Притом, что когда мужчина хочет – он всё может!
- Ники, существуют ещё и обстоятельства.
- Они переменчивы.
- Мы можем переменить их к лучшему. – Не видя отклика и солидарности в Сандо, Николь отпихнула его, выбравшись, и села к нему спиной. – Тебе просто на меня плевать!
- Начинается… - перекатился на лопатки Сандо, протянув руку и коснувшись талии девушки. – Эй, ваше злейшество, иди сюда. Мне не плевать на тебя.
- Плевать! Я уеду в Синьцзян и выйду замуж!
- За труп?
- Почему за труп? – обернулась недоумевающе китаянка.
- Потому что любой мужик, который попытается к тебе приблизиться, в него превратится.
- Ты что, стал ревнивым? – польщённая и отогревающаяся, Николь подползла обратно, приваливаясь под бок Сандо.
- Я всегда им был. Просто ты прежде не была моя. Вообще, я тебе скажу, неревнивых мужиков не бывает. Неревнивый мужчина – это ссыкло, боящееся отхватить по морде за свою бабу, поэтому, естественно, если ты мужик – ты ревнивый. – Улыбнувшись этому объяснению, Николь поцеловала его и, наконец, начав сама раздеваться, была остановлена наёмником. – Тише, шаги… - услышал он своим тренированным слухом то, что уловила Николь лишь несколько секунд спустя.
Шаги, действительно, не только были, но и направлялись прямо к двери девушки, возле которой остановились. Раздался уверенный, почти хозяйский короткий стук.
- Николь? – последовал вопрос.
- Николас… - одними губами произнесла младшая дочь Великого Уйгура, хотя Сандо не нуждался в представлении. Он узнал и голос, и поступь грозного старшего брата своей возлюбленной.
========== Кто в доме хозяин ==========
Если в голове девушки ещё были сомнения, открывать ли дверь, прятать ли Сандо, распахивать ли ему окно, чтобы он сбежал из спальни, выпрыгнув со второго этажа, то у самого мужчины и мысли такой не проскочило. Он прекрасно знал, кто такие наёмники, даже бывшие, и бесполезно в мгновение пытаться замести следы; мимолётный шорох, неуловимый запах, вмятина на покрывале и увиливающий взгляд сестры скажут всё Николасу Тсе. Поэтому когда Николь взволнованно растопырила глаза, Сандо кивнул ей на дверь, велев открывать. Она нахмурила брови, словно уточняя – уверен? Вольный брат сделал подтверждающий жест головой и, отступив от Николь на шаг, приглашающе повёл рукой в сторону выхода, прокрутив ладонью, как восточный подхалимствующий ага, расстилающийся перед принцессой. Китаянка замешкалась, снова прошевелив губами: «Что будет?!». Куда-то подевалась та стерва и осаждающая воина с Утёса богов самоуверенная задира, капризная скандалистка, что бесцеремонно захаживала в мужские опочивальни, прикрываясь братовым плечом, не придавая важности чьему-либо мнению о себе. Сандо картинно застыл в поклоне, изображая, что размотал перед ней ковровую дорожку, чтобы она уже перестала нервничать и открыла своему ближайшему родственничку. Наёмник куда проще и смелее встречал любые неожиданности и проблемы. Набрав полные лёгкие воздуха, девушка занесла ладонь над ручкой двери. Губы кочевали по лицу слева направо, справа налево, носик подрагивал, и вся она напоминала спрятавшегося от опасности в дупло бельчонка.