— Здравствуйте! — сказала Прю.
Ответа не последовало.
— Здравствуйте! — повторила она. — Я вас вообще-то вижу. У вас шапка торчит.
Раздался шорох, эхом отразившийся от высоких стен сводчатого зала. Шапочка исчезла под столом.
— У меня тут бланк, — продолжила Прю, не сдаваясь. — Подписанный и.о. временного губернатора-регента. Мне надо кое-что найти.
Наконец некто соизволил ответить:
— Здесь никого нет!
Прю и Чарли обменялись озадаченными взглядами.
— Я вас слышу, — сказала девочка. — Вы со мной разговариваете.
Наступило молчание — говоривший, видимо, обдумывал свою оплошность. Шапка снова замаячила на виду.
— Ну, — сказал «некто из-под стола», — побыстрей тогда.
— Почему вы прячетесь? — спросила Прю.
— Это и есть ваш вопрос? Вы за этим сюда пришли? И уйдете, если я отвечу?
Прю нахмурилась.
— Нет, — сказала она. — Это мне просто любопытно. Любой нормальный человек спросил бы то же самое.
— Что у вас там за бланк? Что вы ищете?
— Мне нужно почитать о человеке, которого изгнали пять лет назад. Наверное, у вас есть такие записи где-нибудь?
— Нет, — отрезал архивариус.
— Вы даже не посмотрели, — возразила Прю.
— Посмотрел.
— Даже не двинулись. Я все еще вижу вашу шапку.
Говорящий из-за стола издал громкий раздраженный вздох, словно сердился на собственный головной убор за предательство:
— Мне и не нужно искать. Записей здесь нет.
У Прю внутри все перевернулось:
— В каком смысле нет?
— Нет их. В самом прямом смысле.
— Может, посмотрите еще раз? Вы это точно знаете?
— Я только что посмотрел. Вы сегодня вторые, кто заставляет меня их искать.
— Вторые? А кто был первым?
— Послушайте, я понимаю, что вы сердитесь, и в какой-то степени разделяю вашу досаду. Вы пришли что-то найти, а этого здесь нет. Мне очень жаль. Для меня, как для хранителя архива, это явилось не меньшим ударом, чем для вас, будьте уверены. Возможно, даже большим. Ударом. Для меня. Однако я мало что могу с этим поделать, к тому же вполне вероятно, что через пару-тройку часов начнется новый бунт, а я только сегодня утром закончил раскладывать все по местам, — за время этой речи шапочка постепенно поднималась выше, и вскоре из-за стола показался лоб говорящего. К удивлению Прю, это была довольно крупная черепаха. — А теперь, если вы любезно оставите меня в покое, я спрячусь понадежнее.
— Ну пожалуйста, — взмолилась Прю, не зная, что делать дальше. Никогда еще за все эти недели она не чувствовала себя такой растерянной, как сейчас. — Мне надо знать. Он же может быть где угодно. А что, если записи лежат в каком-то другом месте? Вы смотрели где-нибудь еще? Может, их кто-нибудь не туда положил.
Теперь голова черепахи появилась над крышкой стола целиком. Она была зеленая, чешуйчатая, немного похожая на гриб, и на лице был написан такой испуг, какого Прю ни у одного человека в жизни не видела. Ей сразу же стало жалко беднягу.
— Ладно! — крикнул архивариус. — Ладно! Ладно, ладно, хорошо, — он встал из-за стола (оказавшись не особенно выше того, за чем прятался) и вперевалку подошел к стене со стеллажами. — Не нужно искать его в картотеке, — кипятился он, рассвирепев вдруг до почти абсолютного бесстрашия. — Только-только убрал на место. Как удобно! — он коротко хохотнул, словно помешанный. — Вся папка там. «Меры государственного принуждения», раздел «Изгнание», 340–345 годы нашей эры. Ха-ха! Поглядите-ка, ну и память у этой черепахи! — добравшись до одной из лестниц, архивариус начал по ней взбираться. Лестница довела его к самому верхнему отсеку, где он изо всех сил вытянул лапу и стащил с полки желтоватую папку. — Вот, ловите! — прорычал он.
К счастью, Чарли и Прю подошли к стеллажу вслед за черепахой и успели поймать папку, летящую с огромной высоты. За ней последовали две ее ближайшие соседки, а за ними, на всякий случай, еще и четвертая с пятой. Хранитель архива бросал папки, похихикивая и бормоча что-то. Что, к счастью, двое стоявших на полу людей слышать не могли — это были не самые подходящие вещи для ушей двенадцатилетнего ребенка.