Но у новой правительницы были на уме иные заботы.
Она изучила древние тексты, отыскала себе советников: рыночных фокусников, поносимых обществом некромантов. Она пригласила их в усадьбу, не обращая внимания на укоряющие взгляды слуг. Вскоре воздух в душном здании пропитался запахами сандала и шалфея. Она начала с простых заклинаний: кусок красной ткани, если им правильно взмахнуть, мог обернуться певчей птичкой; ножки стола можно было заставить танцевать. Они обучили ее волшебным символам, которые помогут облегчить набухшее дождем облако, показали, от каких грибов бывают самые яркие видения — даже научили, как получить власть над плющом. Но она все требовала от своих наставников последнего заклинания: как вернуть душу обратно из края мертвых.
Разыскали и доставили в усадьбу странствующего травника, который утверждал, что родился в диколесской чаще. Он считался самым могущественным колдуном во всем лесу, могущественней северных мистиков, отвергших ее, когда она искала их совета.
«Дикари», — подумала она. «Знахари и дикари. Скоро они узнают, что такое истинная мощь».
Травник тихо сидел в кабинете вдовы, с безразличным видом оглядываясь вокруг. Одет он был едва ли не в отрепья, а на его макушке красовалась остроконечная шляпа. Белая патлатая борода доходила до самых колен старца, и в ней, казалось, нашли себе приют самые разнообразные живые существа.
— Нет, — сказал он наконец, когда досыта напился макового пива и опустошил поднесенную тарелку с рагу. — Невозможное это предприятье. Коли тело давно померло, то душу ему не вернуть. Вот подали бы мне его сразу, как преставился. Тогда очень возможно. А нынче — нет. Для такого дела сосуд нужон. А не туша гнилая.
— Какой сосуд? — спросила она, наклоняясь вперед, уязвленная в самое сердце тем, что этот отвратительный старик назвал ее сына гнилым. Это слово вызывало перед глазами невыносимые образы.
— Семечко, — проговорил он медленно, словно учитель, скупо отмеряющий ученикам свою мудрость. — Можно взять от плода семечко, и пусть плоть сгниет, обмануть его да заставить прорасти в стакане с водою.
— Вы хотите сказать, что душу моего сына можно вселить в стакан воды? — недоверчиво спросила губернаторша.
Травник заворчал.
— Нет, — сказал он. — Я сказать хочу, что искра жизни остается в самых крошечных кусочках тела и ее можно обманом — коли верное заклятье знать — заставить прорасти сызнова, да, правда, еще нужна подходящая би-о-сфера.
— Но как? И что вы имеете в виду под биосферой?
— Вам надобно смастерить для мальчика новое тело. Такое, чтоб все тонкости плоти и крови повторяло. Посадить туда семечко. Только тогда сумеет жизнь сызнова прорасти.
Она знала игрушечников, умевших создавать изумительной сложности механизмы вроде заводных кукол, которых ей в детстве дарили на дни рождения. Эти наверняка смогут собрать что-то подобное.
— Но где взять семечко? — спросила она.
Старик улыбнулся, обнажив ряд на редкость уродливых желтовато-коричневых пеньков.
— Зубы, — сказал он. — Надобно зубы раздобыть.
Так она и сделала; тело было тайно извлечено из могилы — присутствовали только она сама и невысокий, крепкий могильщик по имени Нед. Она смотрела, как он копает, и держала для него фонарь. В конце концов гроб достали. К этому времени Александре было уже все равно, в каком состоянии находится тело ее умершего сына. Она знала, что это — всего лишь использованная шелуха, банановая кожура, выброшенная на свалку. Она вырвала зубы один за другим, методично, словно ощипывала курицу, прежде чем отправить ее в духовку.
На следующий же день могильщик Нед был изгнан.
Но, чтобы создать нового мальчика, механическую копию живого, настоящего ребенка, нужны были специальные знания. Это был не простой механизм, не фарфоровая кукла, которая хлопает глазами и писается, когда ей поднимают левую руку. Перед ней стояла задача повторить работу Создателя, божественной сущности. Для этого она искала совета кузнецов и механиков, игрушечников и инженеров. Особенно известен своим искусством был медведь, живущий отшельником в самом отдаленном уголке Южного леса. Вот уже несколько поколений его семья ремонтировала усадебные часы. Сам медведь славился изготовлением маленьких безделушек — механических свиристелей, в точности повторявших поведение своих образцов из плоти и крови и носившихся стаями, стрекоча и заслоняя солнце, над рыночной площадью, где он продавал игрушки вопящей от восторга малышне. Но он не мог воссоздать человеческое дитя в одиночку. Для этого ему нужна была помощь механика Снаружи, человека, который существовал в легендах одних лишь игрушечников и жестянщиков. Он объяснял это дрожащим голосом, стоя в кабинете губернаторши, а та прожигала его взглядом со своей стороны письменного стола.