Тишина. Дымка на зеркале.
— И хотя я не родитель, я пока еще подросток, мне кажется, я тоже понимаю, — тут она помедлила, набираясь смелости, чтобы произнести то, что собиралась. — Со мной случилось наоборот. Моя мама умерла. Где-то семь месяцев назад, — она тихонько усмехнулась. — Забавно. Я ни с кем толком про это не говорила. Вы — первый человек… ну или что вы там такое. Мама была очень добрая. Любила играть на гитаре и возиться в саду. И еще пела просто здорово. И вообще просто была такая хорошая, знаете? Просто хорошая. А потом она заболела и умерла. И все. В смысле, кажется, что только плохих людей наказывают всякой ужасной смертью, а она была очень хорошая, моя мама, но ее просто раз — и не стало. Так быстро. В смысле, вот вы ни за что не подумаете, что такое может случиться с вами, а потом оно случается, и весь ваш мир просто разваливается, правда?
Зеркало ничего не отвечало.
— Я просто хочу сказать, я понимаю, что вы чувствуете. Я знаю, почему вы сделали то, что сделали. И, может быть, в каком-то смысле, помогая вам, я просто пытаюсь помочь себе, понимаете? Это вообще можно хоть как-то понять?
Ветер зашелестел шторами. На поверхности зеркала появилось слово «ДА».
Зита просияла.
— Вы меня слышите! Так это вы, старая губернаторша?
«ДА».
— Как вас зовут?
Зеркало затуманилось. Потом раздался скрип пальца по стеклу, и на нем появилось имя «АЛЕКСАНДРА».
— Точно! Ничего себе, — изумилась Зита. — Ну, я рада, что с этим мы разобрались. Просто чтобы знать. Кто мы такие. Вы — Александра, и вы потеряли сына. Я — Зита, и я потеряла мать. Так что, выходит, мы — неплохая команда, правда?
Она не стала ждать ответа, вскочила с постели и подошла к миске на комоде, не сводя глаз с затуманенного зеркала и выведенных на нем букв.
— Ладно, — сказала девочка. — Что дальше?
На стекле появились слова, начертанные в тумане призрачным пальцем умершей вдовствующей губернаторши. Зита побледнела, прочтя их, хотя теперь, когда личность духа открылась, в каком-то жутком, леденящем кровь смысле все стало на свои места. Более того, где-то в глубине ее души разверзлась новая бездна сочувствия к этой женщине — и она поняла. Теперь она поняла.
Глава пятнадцатая
Власть Сухого Древа
— Ешь, — повторил старейшина халифов. — И освободись.
Люди все прибывали; очередь выросла настолько, что протянулась вдаль, прочь от Сухого Древа, словно длинная извилистая лента. Прю узнала в толпе новые лица: Спиц, которые тянули рикшу, когда она только явилась в лес, девочку, которая дала ей цветы на пороге усадьбы. Все они тихо и послушно стояли, выстроившись друг за другом и ожидая, когда настанет их очередь вкусить странной субстанции от скрытого под капюшоном халифа. Несмолкающий гул в голове Прю не ослабевал, перед глазами все плыло. Она, покачиваясь, стояла рядом с Древом и доблестно пыталась собраться с мыслями. Старейшина халифов Эльген взял ложку плесени из рук послушника и теперь сам держал ее в нескольких дюймах от губ Прю.
— Эсбен, — пробормотала она. — Мне надо вернуться к Эсбену.
— Эсбен в безопасности, — уверил ее Эльген. — Он в надежных руках.
Эти слова будто выдернули Прю из объятий забытья:
— Он прячется. Вы не знаете, где он.
— Пальцы плесени тянутся по всему лесу, Прю. Думать, что в нем можно спрятать медведя — значит принципиально неверно понимать сущность леса. Мы всё видим. Мы всё чувствуем, — казалось, он постепенно теряет терпение. Губчатая субстанция подрагивала на протянутой ложке, светясь коричневато-зеленым. — Твоего друга Эсбена в этот самый момент ведут сюда. Вскоре он воссоединится со своим старым другом Каролем, и возрождение механического мальчика начнется снова. Мы достигли твоей цели, Прю. Мы сделали это вместе.
— Нет! — воскликнула девочка, потрясенная до глубины души. — Все должно было быть не так! — гул усилился; перед глазами стала сгущаться мерцающая радужная дымка. Прю не знала, что происходит, лишь чувствовала, что мир куда-то уплывает.
— Все было предсказано, Прю. Все было записано задолго до твоего появления. Смотри: твой друг барсук уже здесь, и вот-вот приобщится к грибковой братии.