Марта позабыла о стихающей боли в черепе — там, куда пришелся удар бутылкой, — вскочила и вместе с остальными Неусыновляемыми бросилась к лифту. Элси была первой; она заколотила по кнопке вызова.
Дездемона присоединилась бы к ним, но тут ее громко позвали по имени из кабинета Уигмана. Она повернулась и увидела, что в массивных бронзовых дверях стоит Джоффри Антэнк.
— Джоффри, — прошептала она.
— Десси, — сказал Антэнк.
Элси оглянулась через плечо и мельком посмотрела на эту сцену, но тут приехал лифт и двери с шорохом открылись. Она загнала четырех других Неусыновляемых в пустую кабину, забралась внутрь сама, и двери закрылись у нее перед носом, оставляя воссоединившихся Дездемону и Джоффри наедине.
— Шо с тобою случилось? — спросила Дездемона, медленно подходя к Антэнку.
— Мне нужно было время, Десси, — ответил Джоффри. — Я должен был очистить свой разум. Тра-ла, тра-ли.
Они встретились посреди кабинета, и Дездемона протянула к нему руки.
— О, Джоффри, я так сожалею про то, шо сделала, — проговорила она тихо. — Я не хотела тебя обидеть.
— Знаю, милая, — сказал Джоффри. — Я знаю. В каком-то смысле ты преподала мне урок. От меня оставалась только оболочка. Я потерял все. Но нашел себя, — тут он, казалось, оправился от изумления, вызванного встречей; будто бы вспомнил о чем-то гораздо более серьезном. — Но тебе нельзя сейчас здесь находиться. Тебя не должно было тут быть. Здесь небезопасно.
В этот самый момент один за другим прогремело несколько взрывов. За высокими окнами кабинета мелькнули, словно большие светлячки, три вспышки света, осветив силуэты Дездемоны и Джоффри, которые стояли, крепко держась за руки.
— Что происходит? — спросила Дездемона, глядя Джоффри в глаза.
— «Шапо нуар» атакуют. Это не шутка, Десси. Это конец.
— «Шапо нуар»? Но откуда ты знаешь?
— Я теперь с ними заодно, — сказал Антэнк. На глаза его навернулись слезы. — Я уже сказал, что нашел себя. Я изменился. Нашел свою истинную сущность. И я хочу, чтобы ты смирилась с этим. Я прощаю тебя, Десси. Это ты вывела меня из тьмы, тра-ла, из моей внутренней тьмы. Из тумана моего разума. Ты указала мне правильный путь, тра-ли. Ты — мой маяк, моя путеводная звезда.
— О, Джоффри, — улыбнулась Дездемона. Еще один взрыв с глухим «бум» залил светом окна. В это мгновение она вдруг почувствовала, как ее окутывает какое-то мягкое и теплое ощущение — искра дежавю, — нахлынувшее внезапно, словно летний дождь. Она поняла, что это было: ей вдруг ослепительно ярко вспомнился первый поцелуй на экране. Поцелуй с Сергеем Гончаренко в Киеве, на пыльной съемочной площадке «Ночи в Гаване». У них остался один дубль, съемочная группа устала, бюджет был на исходе, и им надо было сделать этот последний дубль идеально. Оставалась всего минута, пиротехники запустили стрельбу, из установленных над головами шлангов полился дождь, Сергей сказал свою реплику («Что ж, тогда пусть этот не забудется».), и Дездемона вдруг ощутила такую лавину эмоций, что совершенно перенеслась туда, в это кафе в Гаване посреди хаоса народного восстания, и целовала Сергея так глубоко и долго, что, когда он ахнул и отшатнулся, в соответствии со сценарием, и изобразил первые спазмы надвигающейся смерти персонажа, она жила ролью, правда ведь, она поверила. И теперь Дездемона, словно следуя сценарию того гениального фильма, наклонилась вперед, чтобы поцеловать Джоффри, и их губы встретились.
Раздался очень громкий хлопок. Казалось, даже белые бумажные люстры, висевшие на потолке просторной комнаты, вздрогнули. Потом в глазах Джоффри появилось напряженное изумление, он разорвал поцелуй и вскинул брови. Его лицо потеряло выражение, рот приоткрылся. Крошечное пятнышко крови, словно розовый бутон, проглянуло на его клетчатом жилете и, впитываясь в ткань, расцвело пышным маковым цветком по всей груди.
Дездемона ошеломленно посмотрела через его плечо и увидела, что прямо за ним между бронзовыми дверями кабинета стоит Брэдли Уигман с пистолетом в вытянутой руке. Из дула поднималась тоненькая струйка дыма. С губ Джоффри сорвался кашель, и он тряпичной куклой обмяк в объятиях Дездемоны.
— Мой маяк, — повторил Джоффри слабо. — Моя путеводная звезда.
— Брэдли! — неверяще воскликнула Дездемона. — Что ты наделал?
Уигман приблизился, по-прежнему держа пистолет в отставленной руке. Когда он ступил под люстру, женщина сумела получше его рассмотреть — титан выглядел так, словно чудом выжил в жуткой автокатастрофе. Он был с головы до пят покрыт тонким слоем сажи, как шахтер на старой фотографии, и рукава его сшитой на заказ рубашки свисали с запачканных плеч мелкими лоскутками. Волосы, обыкновенно лежащие напомаженной волной, были настолько растрепаны, что их в буквальном смысле невозможно было бы растрепать сильнее — любая попытка сделать это лишь пригладила бы их.