— Он забрал Кароля! — выдавила она, тяжело дыша.
— Кто?
— Просто… за ними! — раздраженно крикнула Элси.
Рэйчел посмотрела вперед; теперь они скользнули в один из узких проходов, испещрявших поверхность Промышленного пустыря. Здания, окутанные дымом и туманом, казались здесь просто силуэтами во тьме. Путь освещали лишь случайные желтые фонари, смутно мерцающие в дымке; ярдах в пятидесяти впереди мелькнули в круге света две фигуры — и тут же исчезли снова.
Воздух вокруг был горячим и душным. Оказавшись в тисках пыльного облака, все натянули воротники черных водолазок на рот, чтобы спастись от грязи, и припустили дальше. Стоило двум фигурам, следовавшим сквозь туман, исчезнуть из поля зрения, как они появлялись снова, когда клубы тумана расходились и отступали.
— СТОИТЕ! — заорала Рэйчел, отняв ворот ото рта ровно на столько, чтобы успеть выкрикнуть этот короткий, резкий приказ. Ее тут же одолел приступ кашля, и она споткнулась на бегу. Элси заметила, что сестра отстала, и притормозила на случай, если нужно помочь.
Облако пыли выросло до громадных размеров, поглотив горизонт. Впереди виднелись только самые близкие фонари. Нависающие над гравийной дорогой бункеры с химикатами окутала густая пелена серой пыли, превратив их в неподвижные белые призраки среди мрака. Преследователи продолжали бежать и вскоре добрались до сетчатого ограждения.
— Смотрите! — крикнул Нико, указывая на прореху в ограде. Нижняя часть была отогнута, и за проволочную сетку зацепился кусок грубой серой ткани. Диверсант схватил сетку и потянул, открывая проход для шестерых детей. По другую сторону ограды раскинулась широкая, дикая полоса зелени, поросшая ракитником и другими буйными кустами. В этот самый момент порыв ветра очистил небо от завесы облаков, словно ладонь — запотевшее стекло, открывая взорам то, что лежало впереди: мрачные деревья, густое одеяло зелени, жалобно скрипящие древние ветви.
Неподалеку, утопая в зарослях папоротника, фигура в балахоне с трудом волокла за собой упирающегося спутника через границу леса и дальше, в Непроходимую чащу.
Глава двадцать первая
Возрождение
Казалось, деревню захлестнула серая волна, накрыв по пути всех жителей до единого. Только так можно описать произошедшее. Если раньше их было совсем немного, то теперь — практически каждый пятый, и вдруг они оказались повсюду, насколько хватало глаз — балахоны с капюшонами, кадила на цепочках, серебристые маски и молчаливые взгляды. Южнолесскую гвардию, пользовавшуюся большим почетом еще с тех пор, когда первый кирпич усадьбы только вынули из печи, расформировали, а ее солдат включили в новые силы безопасности Синода, в Дозор, распространявший по деревням памфлеты с описанием законов нового режима.
Казалось, неожиданный переворот произошел за одну ночь. Однако семена были посажены задолго до этого.
Никто точно не знал, что произошло с вождями постреволюционного режима — может, их поглотило новое руководство, а может, просто пропали, как раньше свикисты. Но с тех пор как к власти пришел Синод, лишь самые преданные Спицы тосковали по бесконечным социальным и политическим требованиям революции — по лентам, звездочкам на лацканах, навязанным восхвалениям режима и постоянному страху перед гильотиной. Вожди революции, пережившие месяцы репрессий на своих постах, проводили настолько путаную политику, что волну серых одежд, хлынувшую на южнолесский народ, почти повсюду приветствовали, а их суровые декреты были тут же приняты обществом.
— Необходимо частично отказаться от свободы, — высказался какой-то деревенский старейшина, — во имя высшего блага. По крайней мере, на первых порах.
Был введен строгий комендантский час: после десяти вечера никому, кроме Синода и Дозора, не разрешалось находиться на улице. Униформа Спиц — велосипедные брюки, фуражки и ленты, не говоря уже о вездесущих значках-звездочках — оказалась под строжайшим запретом. Любого жителя в таком одеянии Дозор арестовывал, а суд Сухого Древа выносил ему обвинение в подстрекательстве. Всю литературу и символику революционного движения — именуемого Синодом фашистской хунтой — нужно было сдать халифам для уничтожения. Без вопросов, так подчеркивалось в памфлетах. Синод обещал принять законопослушных южнолесцев с распростертыми объятиями. Им прощались все ошибки прошлого, в соответствии с учением Сухого Древа — при условии, что вероотступничеств больше не будет. А также всем необходимо было, отбросив прежние клятвы, демонстрировать приверженность Сухому Древу, появляясь на Поляне каждую среду в девять утра — или в полдень, если кто-то не мог прийти на утреннюю службу.