Те, кто имел такое желание, могли обратиться к старейшине халифов (или, в случае его отсутствия, к заместителю старейшины) с прошением о месте в рядах духовенства — возможно, даже в должности послушника, — при условии, что они готовы причаститься Древу и дать обет молчания, обязательный для низших должностей в халифате. Все, кто в атмосфере революционного запала предыдущего режима чувствовал себя не в своей тарелке, все, кому лозунг предыдущего правительства («все как один») казался пугающим, все, кто жаждал безопасности и уверенности, радостно вверили себя Синоду, и на юге впервые за долгое время воцарился мир — ну, или что-то вроде этого.
Поэтому Зита не могла ставить отцу в вину его новообретенную религиозность. С тех пор, как умерла мать, в его жизни зияла довольно ощутимая дыра; когда в их дом пробралось влияние халифов, его глаза снова загорелись. Он получил место в рядах мирян-помощников Синода: нужно было организовывать мероприятия внутри общины и периодически помогать на службах у Древа. Это подарило ему новый взгляд на вещи, позволило занять себя.
Тем утром его вызвали помогать отряду халифов низшего звена закрашивать многочисленные революционные лозунги, которые накопились на стенах домов за последние несколько месяцев. Он вернулся поздно вечером, ужасно уставший, и с удивлением обнаружил, что дочь еще не спит, а сидит в гостиной и читает книгу.
— Привет, пап, — сказала Зита, узнав его, хотя он был в зеленой маске и сером балахоне до пола, которые приходилось носить, выполняя поручения Синода.
Повесив хламиду на крючок, он тяжело опустился в кресло напротив Зиты, сняв маску и отбросив капюшон:
— Приветик! Чего не спишь?
— Не могу уснуть, — ответила она. — К тому же нам в школе раздали новые учебники. Все переписали, чтобы отвечало новым правилам Синода.
Ее отец нахмурился.
— А, — сказал он. — Что ж, все к лучшему. Нам многое надо наверстать.
— Ну да, — отозвалась девочка. — О, кстати, ты слышал? Кендра завтра причащается.
— Да? Она же еще совсем маленькая, — в голосе отца Зите послышались нотки разочарования. Она знала о его мечте пройти причастие. Но сначала нужно было зарекомендовать себя в новом коллективе.
— Ну, ее отец уже давно в Синоде, — заметила девочка. — Ей немножко помогли.
— Рад за Кендру, — вымолвил отец, подавляя вздох, расправил пару складок на одежде и добавил: — Я ужасно устал, милая. Пожалуй, спать пойду.
— Ладно, пап. Спокойной ночи.
— Не засиживайся тут.
— Постараюсь.
— Спокойной ночи!
— Спокойной ночи.
Вслушиваясь в удаляющееся шарканье босых ног, она дождалась, пока за ним закроется дверь. Вскоре из комнаты послышался храп, и Зита поверх книги окинула взглядом висевшую на крючке серую хламиду. Блестящая зеленая маска, выглядывавшая из-под нее, мерцала в свете свечи.
Пришлось подколоть подол у щиколоток, чтобы он не волочился за девочкой по земле. Холодная внутренняя поверхность маски зловеще липла к лицу и словно усиливала шум ее сбивчивого, тревожного дыхания. Ночь окутала город толстой пеленой тумана, и девочка отправилась в путь, ориентируясь по огням газовых рожков. Когда она проходила через полосу тени от башни, бессонно стерегущей главную площадь, на той пробили часы.
В кармане лежало два предмета — маленький белый камень и орлиное перо.
Для пущей торжественности она надела под балахон уже однажды ношеное белое платье — то самое, которое было на ней в день провозглашения Майской королевой. Зита даже спрятала под капюшоном венок из цветов, правда, уже совсем засохших. Ей казалось, этот наряд как нельзя лучше подходит к обстановке и придаст последней части обряда завершенность.
Внезапно на мощеной улице, отходящей от площади, появилась группа дозорных. Их лица, в соответствии с рангом, были закрыты черными масками, и все держали в руках черные дубинки, праздно размахивая ими на ходу. Зита насчитала семерых. Она встала у одной из дверей дома и поклонилась им. Дозорные изучающе оглядели халифа в зеленой маске, но, видимо, его присутствие на улице после отбоя их не встревожило. В конце концов, это дозволялось. Согласно декретам, любой житель, облаченный в балахон, может продолжать выполнять поручение Синода, несмотря на комендантский час. К радости Зиты, ее не остановили и не стали выпытывать детали; у девочки была наготове смутная отговорка, но она сомневалась, что ее будет достаточно.